Теперь Восточные провинции имели вдовца-протектора и осиротевшего наследника, Дорваллон — оскорбление, которое не смывалось дипломатическими письмами, а Миренор — свежую трещину. Айман провёл пальцем по зеркальной глади пепла, оставляя ровную борозду. Он организовал «прощальную сцену» накануне казни: Альдрас, любимый супруг, брат короля и будущая ставка в большой игре, получил возможность увидеть жену в последний раз. Всё произошло тихо, без лишнего шума, чтобы не тревожить хрупкий сон бюрократии, и достаточно трогательно, чтобы у слабонервных появился повод вздохнуть и немедленно обменяться сплетнями.
Наутро после казни Айман вывел Альдраса с наследником из столицы тайным ходом. Жалость, разумеется, не имела к этому решению никакого отношения: это чувство не числилось в его реестре, разве что в приложении к устаревшим понятиям вроде рыцарской чести и веры в благородство. Имя Альдраса всё ещё звенело с нужным оттенком, а мальчишке только минуло четырнадцать — возраст, когда сказки впитываются в сознание и потом упрямо притворяются принципами. Им дали конвой, маршрут и достаточно времени, чтобы исчезновение выглядело бегством.
Так не спасают. Так складывают ценное в архив на случай, если государству однажды захочется перечитать старые бумаги и с удивлением обнаружить, что покойники иногда голосуют лучше живых.
Остальные фигуры двигались по заранее прочерченным линиям. Король Дорваллона не испытал восторга от казни родной сестры, хотя, справедливости ради, сестёр у него оставалось ещё три. Союз, скреплённый веками, треснул с сухим лязгом капкана. Валмирос, дядя Альдраса и лорд-протектор Юга, тоже увёл семью из столицы: формально в знак солидарности с опальным племянником, по сути — из элементарной тоски по утраченному влиянию. В армии воцарилась выжидательная тишина, прорезаемая мелкими трещинами недовольства. Ветераны помнили Эленвир, уважали её мужа за боевые заслуги и теперь косились на короля с плохо скрываемым презрением: умудрился же человек превратить живой боевой огонь в унылый бюрократический факел, коптящий небу в укор.
Даже королева, годами державшая супруга на коротком поводке, окончательно сдала позиции. Болезнь, шёпот о «тьме в сердце венценосца» и смерть боевой подруги сделали своё дело: она угасала медленно, уже не поднимаясь с постели. Слухи текли по стране быстро, ядовито и как будто сами собой. Разумеется, текли они из рук Аймана и его безымянных помощников: медленно, осторожно, без следов. Именно так и должно происходить всё, что обязано выглядеть естественным.
Он наблюдал за трещинами на фасаде Миренора со спокойствием архитектора, который знает, где именно подпилена несущая балка. Власть для Аймана не была пряным соблазном или вожделенным трофеем.






