ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Миренор задыхается под парадной белизной своих дворцов, а Ноктарион спокойно плетёт свою паутину, пока придворные уверяют всех, что это не смрад разложения, а благородный дух старины. Айман Калнартирион полагал, что держит под контролем всё: и монарха, и канцлера, и Совет, и интриги знатных особ, и их секреты, и свои порывы. Последнее, как оказалось, было его главной ошибкой. Айрис выглядела образцовой преемницей: молода, красива, воспитана и так одинока, что её легко можно было использовать в чужой игре. У героини имелись свои соображения: тайные счета, острые зубы, а ещё дар одним невинным взглядом устраивать политическую катастрофу. Вместо покладистой фигуры в чужой игре Айман получает змею в кружевах — с безупречной осанкой и такой бухгалтерией, что следователи схватились бы за голову. И всё чаще ему кажется, что не он ведёт партию, а его самого водят за нос. А судя по тому, куда ведут, порядочные люди туда без брачного договора не заглядывают. Теперь им предстоит одновременно и враждовать, и действовать заодно. Под вопросом — престол, наследие, грядущее Миренора и крупицы рассудка, который при дворе давно стал редкостью, как диковинный товар, ввозимый без всяких гарантий. 18+. Внутри — ядовитые отношения, борьба за власть, жестокость, шантаж, политические расправы, откровенные сцены и персонажи, которым уже не поможет психотерапевт, но, возможно, пригодится следователь. Все герои и участники любовных линий — взрослые. Это существенно: в остальном их поведение говорит, чт

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Всего лишь инструмент. Скальпель, холодная и удобно лежащая в ладони сталь, которой можно препарировать грубую ткань реальности. Он не рвался к штурвалу ради трепета подчинённых, просто обладал скучной привычкой знать, как должно быть. А тот, кто знает, как должно быть, и способен внятно это сформулировать, рано или поздно назначает себя если не демиургом, то хотя бы главным распорядителем на торжестве жизни.

Дверь бесшумно впустила в кабинет представителя высшей бюрократической фауны.

Айман уже успел захлопнуть ящик стола, но на манжете сюртука остался лёгкий налёт пепельной пыли. Она не раздражала, даже наоборот, смотрелась уместно, словно маленький орден за услуги, о которых лучше не докладывать вслух. Мардон из Арданнэла вошёл без спешки, выдержал у порога короткую паузу и прошёл к столу, будто кабинет принадлежал ему. Айман не стал его разочаровывать: некоторым людям нужны маленькие победы, чтобы спокойнее проигрывать главное.

Мардон был стар. Безнадёжно, музейно стар и, что особенно досадно, отнюдь не списан в архив. Держался он с породной выправкой, какую штампуют исключительно в тронных залах, где воздух спёрт от ладана и себялюбия. Спина служила пьедесталом для раздутого эго, взгляд имел вид нотариально заверенного документа, а лицо, давно утратившее выразительность, всё ещё упорно намекало на величие рода, словно старая вывеска на лавке, где уже лет двадцать торгуют плесенью.

Айман знал его слишком давно. Настолько давно, что эмоции в присутствии канцлера атрофировались за ненадобностью, как аппендикс или умение краснеть. Когда-то, при старом короле, Мардон держался скромнее: шёл позади, говорил тише, предпочитал чужие ошибки собственным решениям. Выжил он потому, что вовремя слушал, вовремя отступал в тень и вовремя позволял другим совершать эффектные жесты с последующими похоронами.

Потом прежний монарх завершил карьеру в плену, в состоянии столь плачевном, что гроб, по слухам, закрывали наспех, из уважения к придворным дамам и пищеварению. Мардон понял, что средний сын, Альверон подходит для тонкой ручной работы лучше старшего наследника с его рыцарскими замашками, собрал вокруг него нужных военных и лордов, подвёл под монаршую руку трон и с тех пор жил так, будто лично изобрёл государственный порядок.

Теперь этот человек стоял на руинах системы, которую сам же выхолостил до состояния пустого звука, и трогательно верил, что руины эти являются величественным троном. Канцлер остановился у стола и опустился в кресло без приглашения. Тени от латунной решётки лампы легли на его лицо косой сеткой, превращая Мардона в блеклый гобелен из дальнего дворцового коридора, где такие вещи висят исключительно из уважения к привычке.