ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Миренор задыхается под парадной белизной своих дворцов, а Ноктарион спокойно плетёт свою паутину, пока придворные уверяют всех, что это не смрад разложения, а благородный дух старины. Айман Калнартирион полагал, что держит под контролем всё: и монарха, и канцлера, и Совет, и интриги знатных особ, и их секреты, и свои порывы. Последнее, как оказалось, было его главной ошибкой. Айрис выглядела образцовой преемницей: молода, красива, воспитана и так одинока, что её легко можно было использовать в чужой игре. У героини имелись свои соображения: тайные счета, острые зубы, а ещё дар одним невинным взглядом устраивать политическую катастрофу. Вместо покладистой фигуры в чужой игре Айман получает змею в кружевах — с безупречной осанкой и такой бухгалтерией, что следователи схватились бы за голову. И всё чаще ему кажется, что не он ведёт партию, а его самого водят за нос. А судя по тому, куда ведут, порядочные люди туда без брачного договора не заглядывают. Теперь им предстоит одновременно и враждовать, и действовать заодно. Под вопросом — престол, наследие, грядущее Миренора и крупицы рассудка, который при дворе давно стал редкостью, как диковинный товар, ввозимый без всяких гарантий. 18+. Внутри — ядовитые отношения, борьба за власть, жестокость, шантаж, политические расправы, откровенные сцены и персонажи, которым уже не поможет психотерапевт, но, возможно, пригодится следователь. Все герои и участники любовных линий — взрослые. Это существенно: в остальном их поведение говорит, чт

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

В камине ровно щёлкнуло полено, звук вышел сухой, почти канцелярский, будто сама древесина поставила подпись под протоколом:

— Подозрения — ресурс, — сказал Айман наконец. — Главное, чтобы их не тратили понапрасну на тех, кто не способен превратить их в результат.

— Твой стиль, Айман, бесценен, — Мардон позволил себе патриархальный тон и даже улыбку, которой обычно благословляют любимого, но строптивого внука. — Меня, однако, интересуют два сценария. Первый: Альдрас не склонит головы. Тогда лишение титула, конфискация, формулировка… скажем, «измена через бездействие». Просто, но эффектно.

— Жёстко, — отметил Айман. — Возможно, даже слишком для тех, кто ещё колеблется. Люди вообще плохо переносят ясность, когда она слишком похожа на топор.

— Зато она работает. Ясность, знаешь ли, тоже ресурс.

— А второй? — спросил Айман, хотя второй сценарий уже видел целиком: старческая осторожность всегда пахнет одинаково, смесью пыли, страха и желания выглядеть великодушным.

— Склонит голову, — сказал Мардон. — Маловероятно, но допустим, как теоретическую конструкцию. Тогда ссылка в предместья Острогранда. Без титула, но с содержанием. Без чести. Без возврата. Достаточно пищи, чтобы не умереть быстро, и достаточно памяти, чтобы жалеть об этом ежедневно.

Айман кивнул, и на губах его мелькнула тень улыбки, лёгкая, как дыхание на стекле:

— Ваша любовь к балансу почти трогательна. Палач и казначей в одном лице — редкое амплуа.

— Быть просто жестоким мало, — Мардон улыбнулся шире, почти искренне, и в эту секунду стал особенно стар: не телом, а привычкой считать любое уродство доказательством опыта. — Нужно быть убедительно неотвратимым. Как восход солнца. Как налоги. Как старость.

— Особенно когда убедительность прикрывает отсутствие убеждённости, — негромко добавил Айман. — Но это так, к слову.

Мардон замолчал. На мгновение в кабинете слышно было только камин и тихий ход скрытого механизма в настенных часах. Старик смотрел на Аймана с лёгкой досадой, поскольку привык считать себя главным пауком в углу и вдруг обнаружил, что его паутина давно числится в чужой бухгалтерии. Потом канцлер поднялся. Медленно, с достоинством, на которое возраст имел куда больше прав, чем характер. Он забрал перчатки, задержался у кресла ещё на удар сердца и произнёс уже без прежней мягкости:

— Надеюсь, ты понимаешь, что фигуры такого рода нельзя оставлять без присмотра.

— Разумеется, — ответил Айман. — Без присмотра вообще многое портится. Дети, государства, старые союзники.

Мардон посмотрел на него долгим взглядом, но возражать не стал. Видимо, решил, что достоинство сегодня и так отработало сверхурочно. Он вышел так же бесшумно, как вошёл, оставив за собой запах старого сукна, власти и самодовольства.