ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Миренор задыхается под парадной белизной своих дворцов, а Ноктарион спокойно плетёт свою паутину, пока придворные уверяют всех, что это не смрад разложения, а благородный дух старины. Айман Калнартирион полагал, что держит под контролем всё: и монарха, и канцлера, и Совет, и интриги знатных особ, и их секреты, и свои порывы. Последнее, как оказалось, было его главной ошибкой. Айрис выглядела образцовой преемницей: молода, красива, воспитана и так одинока, что её легко можно было использовать в чужой игре. У героини имелись свои соображения: тайные счета, острые зубы, а ещё дар одним невинным взглядом устраивать политическую катастрофу. Вместо покладистой фигуры в чужой игре Айман получает змею в кружевах — с безупречной осанкой и такой бухгалтерией, что следователи схватились бы за голову. И всё чаще ему кажется, что не он ведёт партию, а его самого водят за нос. А судя по тому, куда ведут, порядочные люди туда без брачного договора не заглядывают. Теперь им предстоит одновременно и враждовать, и действовать заодно. Под вопросом — престол, наследие, грядущее Миренора и крупицы рассудка, который при дворе давно стал редкостью, как диковинный товар, ввозимый без всяких гарантий. 18+. Внутри — ядовитые отношения, борьба за власть, жестокость, шантаж, политические расправы, откровенные сцены и персонажи, которым уже не поможет психотерапевт, но, возможно, пригодится следователь. Все герои и участники любовных линий — взрослые. Это существенно: в остальном их поведение говорит, чт

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Айман повернул перо на подставке на пару градусов, добиваясь идеального, им одним видимого угла, и только после этого поднял взгляд:

— Слышал? — голос канцлера был мягок, почти доверителен, словно врач сообщал родственнику безнадёжный диагноз и мысленно уже примерял освободившуюся комнату. Мардон снял перчатки, аккуратно положил их на колено и посмотрел на Аймана поверх узких пальцев. — Её Величество нездорова.

— Чувствительность — приятное дело, — произнёс Айман ровно. — Особенно когда не мешает держать вилку в правильной руке. Увы, не всем выпадает удача сочетать эстетику с физиологией.

Мардон усмехнулся так, будто давно позабыл механику самого процесса, но всё ещё отдавал должное искусству чужого остроумия. Он провёл большим пальцем по шву перчатки, приглаживая невидимую складку, и понизил голос до конфиденциального шёпота, от которого за версту разило государственной тайной:

— Она слабеет. Ах, эти женские эмоции: слишком утончённо, красиво и совершенно не к месту. Они мешают вовремя умирать. Или править. Впрочем, речь не только о ней. В столице всё громче говорят о покойной и о её муже. Имя Альдраса звучит с подозрительной теплотой и в трактирах, где разливают дешёвое пойло, и в казармах, где разливают ещё более дешёвый патриотизм. Его давно называли Младшим Королём, а теперь это уже не память. Это фигура.

Айман чуть отклонился в кресле, позволяя канцлеру развернуть монолог во всей его дряхлой красе. Сам он в это время снова провёл ложкой по краю поддона, собирая пепел в тонкий серый валик. Мардон заметил движение и задержал на нём взгляд. Старик был не так слеп, как хотелось бы некоторым, и не так умен, как хотелось бы ему самому.

— Забавно, — сказал Айман. — Не далее, как на прошлой неделе вы уверяли меня, что угрозы не существует.

— Я и не отказываюсь от своих слов, — отозвался Мардон с сухой педантичностью. Он откинулся в кресле, но подбородок оставил высоко, будто даже усталость обязана была получить разрешение на проявление. — Угроза не существует, пока у неё нет формы. Но я слишком долго живу при дворе, чтобы не знать: народная память капризна, зато настойчива. Если кого-то когда-то уважали, а теперь он в роли жертвы, эффект понятен любому, кто способен сложить два и два без помощи придворных математиков. Сентиментальность — отвратительный советчик, но превосходный рычаг, особенно в руках того, кто умеет за него тянуть.

— И кто же, по-вашему, тянет? — произнёс Айман лениво.

— Альдрас, — сказал канцлер после короткой паузы. — Единокровный брат короля. Говорят, ушёл в леса. С сыном. Некоторые считают, что вы могли бы знать, где он.

Айман посмотрел на него, как на задачу, имеющую единственно верное решение, но не спешат озвучивать его из педагогических соображений.