Во взгляде застыла ледяная небрежность, которой обычно смахивают насекомое с рукава дорогого камзола. Пауза была достаточно долгой, чтобы Мотыль почувствовал температуру своего будущего:
— Ну, вы-то, господин, с такой задачей справитесь, — не унимался тот, почуяв, что почва под ногами ещё держит. — У вас рука твёрдая, глаз наметан. Такие голоса ведь для вас и созданы: чтобы из робости лепить благодарность, а из шёпота…— он чмокнул языком, смакуя собственные мысли, как кусок дешевой вырезки.
Айман сменил положение ладони на подлокотнике. Этого хватило. Мотыль захлебнулся собственным красноречием, издав звук между старческим кашлем и свистом перегретого чайника. Он заткнулся, осознав, что грань между соучастником и расходным материалом сегодня тонка как никогда.
— Редкое достижение, — сказал Айман мягко. — Ты сумел сделать эту комнату грязнее, хотя я считал, что архитектурно это невозможно. Продолжишь в том же духе и проверим, насколько хорошо твоя шея сочетается с интерьером.
Мотыль склонил голову. Быстро.
— Что касается Нимбраса, — произнёс Айман, отсекая тему, — связи там должна реанимировать Шпилька. Её пора выпускать из резерва. Самое время разыграть карту сентиментальной привязанности к любимому внуку герцога.
Мотыль приподнял бровь.
— Вернуть в актив?
— Отправить с багажом личной трагедии. Пусть рвёт на себе шелка, шепчет в вуали и едет к нему навсегда. И пусть пишет. Чаще, чем все остальные вместе взятые. Передай: её слезливые эпистолы мы будем препарировать с особым вниманием. Каждое слово. В Миреноре искренность и есть лучший камуфляж для отчёта. Особенно женская искренность: мужчины боятся её настолько, что редко проверяют орфографию.
Мотыль кивнул.
— И ещё, — голос Аймана стал тише, приобретая вязкую плотность, обычно предшествующую обвалу на бирже. — Ориентировка по делу Альмироса. Приказ тайный, но подпись королевская. Если он не вернётся в столицу до конца месяца, система его пережуёт: имущество к конфискации, титулы заберут. Альверон подписал распоряжение сегодня утром, пока у него ещё хватало сил удерживать перо.
Он слегка постучал ногтем по кромке кубка, прикидывая не столько факт, сколько резонанс: как именно этот звук отразится в залах Нимбраса, где щёлкнет старая гордость и кто первым осознает, что это не приглашение к дискуссии, а финальная директива.
— Передай в Нимбрас. Напрямую. В руки старику Валмиросу. Пусть герцог услышит, как столица формулирует приказы для тех, кого ещё вчера называли героями. Заодно проверим, насколько быстро Шпилька адаптируется при его дворе.
Мотыль положил новый свиток на стол двумя пальцами, словно сбрасывал краденый товар, за который ещё предстояло поторговаться.
— Думаю, это будет поинтереснее.






