ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Миренор задыхается под парадной белизной своих дворцов, а Ноктарион спокойно плетёт свою паутину, пока придворные уверяют всех, что это не смрад разложения, а благородный дух старины. Айман Калнартирион полагал, что держит под контролем всё: и монарха, и канцлера, и Совет, и интриги знатных особ, и их секреты, и свои порывы. Последнее, как оказалось, было его главной ошибкой. Айрис выглядела образцовой преемницей: молода, красива, воспитана и так одинока, что её легко можно было использовать в чужой игре. У героини имелись свои соображения: тайные счета, острые зубы, а ещё дар одним невинным взглядом устраивать политическую катастрофу. Вместо покладистой фигуры в чужой игре Айман получает змею в кружевах — с безупречной осанкой и такой бухгалтерией, что следователи схватились бы за голову. И всё чаще ему кажется, что не он ведёт партию, а его самого водят за нос. А судя по тому, куда ведут, порядочные люди туда без брачного договора не заглядывают. Теперь им предстоит одновременно и враждовать, и действовать заодно. Под вопросом — престол, наследие, грядущее Миренора и крупицы рассудка, который при дворе давно стал редкостью, как диковинный товар, ввозимый без всяких гарантий. 18+. Внутри — ядовитые отношения, борьба за власть, жестокость, шантаж, политические расправы, откровенные сцены и персонажи, которым уже не поможет психотерапевт, но, возможно, пригодится следователь. Все герои и участники любовных линий — взрослые. Это существенно: в остальном их поведение говорит, чт

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но если оставить их вдвоём в замкнутом доме, когда всё вокруг дрожит, Марилен может сорваться. Если просто ударит или толкнёт — это поправимо. Истерики можно купировать спокойным голосом и точным напоминанием, что именно он с ней сделает, если она осмелится мешать Айрис. Но Марилен может сделать нечто другое. То, что потом будет описывать как «я не помню», «я не хотела», «она сама упала замертво с тридцатью ранами от спицы в глазу». У неё уже хватило фантазии отдать племянницу туда, откуда та, при других раскладах, никогда бы не выбралась. Это не гипотеза. Это статистика. За тринадцать лет брака Айман усвоил: есть моменты, в которых Марилен не остановить ни словом, ни криком, ни угрозой.

За почти год рядом с Айрис он понял: у них это семейное. Просто Айрис научилась направлять ярость. А Марилен — нет.

Айман встал последним. Неторопливо, без суеты, хотя счёт уже шёл на часы. Он направился к выходу — к карете, ночному городу и дому, который к утру должен стать крепостью. Нужно было вернуться. Увидеть свою короткостриженную бестию. Поцеловать. Выдать инструкции. Айрис наверняка ждёт его, как всегда: в кровати, с книгой и видом, будто у неё просто бессонница. И по возможности убедиться, что пока она жива, никто не рискнёт умереть без его разрешения.

----------

Глава 60

Глава 60

На первый день, как и было обещано, столичный гарнизон, объявивший себя союзником принца Альдраса, был зачищен. Операция прошла быстро, точно и с показательной уверенностью в правоте: именем короля и канцлера, разумеется. Иначе насилие выглядело бы слишком бытовым, почти неприлично честным, а власть не любит, когда её инструменты называют по назначению. Об этом объявили громко. Приказы читались с балконов, стража выстроилась ровными рядами, флаги неслись высоко, трубы орали так, будто пытались перекричать собственную дрожь. Всё было красиво. Государство вообще обожает красоту в те минуты, когда собирается кого-нибудь прибить.

Командиров повесили уже через несколько часов, по усечённому приговору, наспех скроенному судом, в который никто не верил, но все были обязаны принять. Суд выглядел примерно, как стол после неудачного ужина: ножи есть, пятна есть, приличия слегка недожарены, но хозяева продолжают улыбаться. На казнь согнали как можно больше людей. Делалось это с рвением, с каким власть пытается доказать, что всё ещё власть, а не группа усталых мужчин при гербах, которым страшно признаться, что стены слышат лучше, чем подданные.

Толпа стояла плотно, пахла мокрой шерстью, потом, дешёвым табаком, уличной едой и страхом, который пытался вести себя воспитанно, но всё равно проступал под воротниками. Кто-то шептал «так и надо», явно надеясь, что шёпот зачтётся в ведомость благонадёжности. Кто-то плевал в сторону.