ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Миренор задыхается под парадной белизной своих дворцов, а Ноктарион спокойно плетёт свою паутину, пока придворные уверяют всех, что это не смрад разложения, а благородный дух старины. Айман Калнартирион полагал, что держит под контролем всё: и монарха, и канцлера, и Совет, и интриги знатных особ, и их секреты, и свои порывы. Последнее, как оказалось, было его главной ошибкой. Айрис выглядела образцовой преемницей: молода, красива, воспитана и так одинока, что её легко можно было использовать в чужой игре. У героини имелись свои соображения: тайные счета, острые зубы, а ещё дар одним невинным взглядом устраивать политическую катастрофу. Вместо покладистой фигуры в чужой игре Айман получает змею в кружевах — с безупречной осанкой и такой бухгалтерией, что следователи схватились бы за голову. И всё чаще ему кажется, что не он ведёт партию, а его самого водят за нос. А судя по тому, куда ведут, порядочные люди туда без брачного договора не заглядывают. Теперь им предстоит одновременно и враждовать, и действовать заодно. Под вопросом — престол, наследие, грядущее Миренора и крупицы рассудка, который при дворе давно стал редкостью, как диковинный товар, ввозимый без всяких гарантий. 18+. Внутри — ядовитые отношения, борьба за власть, жестокость, шантаж, политические расправы, откровенные сцены и персонажи, которым уже не поможет психотерапевт, но, возможно, пригодится следователь. Все герои и участники любовных линий — взрослые. Это существенно: в остальном их поведение говорит, чт

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Лучше работать с пустотой, чем с ложью.

Талмарин воспринял это как поддержку, что было трогательно почти до административной слезы. Он кивнул — коротко, удовлетворённо — и встал.

— Совет закончен.

Он не бросил фразу резко, скорее закрыл её, как книгу. С ощущением, что теперь всё под контролем. В такие минуты государство особенно похоже на больного, который сам себе выписал лекарство, проглотил печать вместо пилюли и ждёт выздоровления.

Айман не двигался. Бумага под рукой осталась белой, будто отказалась принимать последние слова Талмарина на хранение. План уже запущен, и теперь его волновали не решения — их не было. Были только расчёты. Через день, максимум два, всё треснет. Талмарин своими руками подвёл Совет к точке разлома, положил на неё гербовую бумагу и назвал это управлением. Осталось слегка нажать.

А значит, уже через час его дом должен быть закрыт. Как сундук, набитый порохом. Двери — под охрану. Слуги — ужаты до базового минимума, без лишних глаз, ушей и переносчиков новостей, которым для счастья достаточно слуха и коридора. Девочки — под наблюдение, не формально, а плотно. Он рассчитывал на Айрис. Её можно оставить за главную, и она справится: выживать, командовать, держать под контролем и улыбаться, пока внутренние ведомства организма объявляют чрезвычайное положение, её учили всю жизнь. Главное, она умела подстраиваться, не ломаясь, и тянуть за собой.

Мариэн угрозы не представляла. Она пойдёт за кузиной скорее по инерции: из-за возраста, привязанности и устойчивости, которая в Айрис чувствовалась даже после всего пережитого. Если всё пойдёт правильно, Мариэн даже не заметит, насколько всё всерьёз. Лучший вариант: девочке не нужно знать, что взрослые иногда защищают детей не от смерти, а от понимания её бухгалтерии.

Сложнее — Марилен. Точнее, опаснее. Она по-прежнему заперта в своей комнате, не по своей воле, но с его санкции, её мир сузился до четырёх стен и новостей от Марты. Она всё ещё отказывается подписывать бумаги о разводе, срывает слуг и устраивает истерики почти по расписанию, будто домашний хаос тоже требовал соблюдения протокола. Ночами воет так, словно считает свой голос политическим инструментом: если достаточно громко страдать, история отменит заседание.

Убрать её сейчас, до начала финала, было бы слишком открытым шагом. Не в смысле действия, а в смысле формы. Айрис этого не одобрит. Она всё ещё защищает тётку: пытается разговаривать, объяснять, даже просила увезти Марилен из столицы — против воли Аймана, со скандалом, с отчаянным упрямством. Айрис до сих пор несёт след отца, убитого руками матери, и не хочет стать безмолвной свидетельницей чужой смерти. Сама Марилен для неё — раздражение, не более, но инстинкт защиты срабатывает громко, с аккордами на весь дом.