ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Миренор задыхается под парадной белизной своих дворцов, а Ноктарион спокойно плетёт свою паутину, пока придворные уверяют всех, что это не смрад разложения, а благородный дух старины. Айман Калнартирион полагал, что держит под контролем всё: и монарха, и канцлера, и Совет, и интриги знатных особ, и их секреты, и свои порывы. Последнее, как оказалось, было его главной ошибкой. Айрис выглядела образцовой преемницей: молода, красива, воспитана и так одинока, что её легко можно было использовать в чужой игре. У героини имелись свои соображения: тайные счета, острые зубы, а ещё дар одним невинным взглядом устраивать политическую катастрофу. Вместо покладистой фигуры в чужой игре Айман получает змею в кружевах — с безупречной осанкой и такой бухгалтерией, что следователи схватились бы за голову. И всё чаще ему кажется, что не он ведёт партию, а его самого водят за нос. А судя по тому, куда ведут, порядочные люди туда без брачного договора не заглядывают. Теперь им предстоит одновременно и враждовать, и действовать заодно. Под вопросом — престол, наследие, грядущее Миренора и крупицы рассудка, который при дворе давно стал редкостью, как диковинный товар, ввозимый без всяких гарантий. 18+. Внутри — ядовитые отношения, борьба за власть, жестокость, шантаж, политические расправы, откровенные сцены и персонажи, которым уже не поможет психотерапевт, но, возможно, пригодится следователь. Все герои и участники любовных линий — взрослые. Это существенно: в остальном их поведение говорит, чт

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Кто-то молчал слишком внимательно. Самые умные запоминали лица, порядок команд, имена офицеров, расстояние до помоста и то, как быстро кровь впитывается в утреннюю пыль, если её пролили во имя государственной стабильности. История, гадина бережливая, такие мелочи любит: потом достаёт из кармана и предъявляет счёт.

На второй день в городе началось.

Сначала — толки. Стены трактиров загудели, будто в них завели второй, подпольный организм. Старые женщины у лавок перестали говорить шёпотом, что само по себе было политическим событием: если старухи перестали экономить голос, значит, внутреннее министерство осторожности подало прошение об отставке. Горожане, не участвовавшие ни в чём, внезапно стали оскорблёнными, будто кто-то лично пришёл к ним домой, выломал дверь, сжёг семейную реликвию и оставил на ковре королевскую печать для ясности. В лавках спорили через прилавки, у колодцев ругались уже без особой осторожности, а дети, эти малолетние хронисты катастрофы, бегали по переулкам и кричали услышанные взрослыми лозунги, не понимая смысла, зато отлично улавливая интонацию будущей резни.

Потом одиночные вспышки. Кто-то бросил камень в стражника, причём с отчаянным видом смертника, бросающего в судьбу единственный доступный ему аргумент. Кто-то сорвал королевский герб с двери и убежал, оставив за собой радостный визг и гвозди, торчащие из дерева, как зубы у плохой власти. Несколько отрядов охраны столкнулись с толпой, которая уже чувствовала, что больше не боится. Или, точнее, боится так сильно, что страх наконец перестал помещаться внутри и полез наружу, требуя административного расширения.

Их встретили криками, проклятиями, запущенными черепками. Ответ был предсказуемо жестоким. Городская стража, измотанная и обозлённая, ударила первой: дубинками, щитами, каблуками сапог по телам. Всё под той же печатью: именем короля и канцлера. Удобная печать. Ею можно заверить приказ, казнь, перелом руки у мальчишки, выбитый зуб у торговки и общее ощущение, что государство, окончательно утратив слух, решило компенсировать это мускулатурой.

К вечеру стало ясно: это уже не локальные стычки. Это — волнение. Нервы столицы, натянутые с утра, начали лопаться, как струны в руках пьяного музыканта, которому почему-то доверили похоронный марш. Официальные доклады всё ещё говорили о «контроле», но даже уличные мальчишки знали: что-то треснуло. Доклады вообще часто проявляют героизм задним числом и трусость в настоящем.