Айман не сразу обернулся. Потребовалось пару мгновений — ровно столько, чтобы застегнуть манжету, поправить край камзола и стереть с лица остатки чего бы то ни было, кроме спокойствия. Он делал это без спешки, почти оскорбительно аккуратно: страх мог стоять за дверью с докладом, столица могла гореть, но манжета должна быть застёгнута. Империи рушатся, женщины дрожат, чиновники врываются в неподходящие минуты, а приличный мужчина всё равно не выходит к катастрофе растрёпанным. Когда Айман повернулся, в его взгляде не было ни раздражения, ни смущения — только усталое, ровное понимание ситуации и лёгкая тень иронии.
— Ну и? — спросил он, как спрашивают не из-за неловкости, а из-за отсутствия времени.
Человек, чьё имя Айрис так и не запомнила, резко выдохнул, будто на секунду потерял шаг. Он перевёл взгляд с неё — на Аймана. Потом снова на неё. Потом снова на него. Его лицо на миг стало лицом честного служащего, которому судьба выдала лишние сведения без права использования.
— Простите... я... — он кашлянул. — Столкновения. Строят баррикады. Астара сообщила: пора.
— Разумеется, — кивнул Айман. Его лицо было совершенно спокойным, будто он ждал не вестей, а счёта за ужин, где уже заранее знал цену каждого блюда и примерное количество трупов в гарнире. — Дай мне минуту. Выйди.
Человек исчез, поспешно прикрыв за собой дверь, словно боялся, что задержавшись хоть на секунду, станет свидетелем чего-то, для чего у него нет ни ранга, ни возможности передать потомкам. Дверь закрылась слишком громко. В комнате тут же стало теснее: за этим щелчком начиналась реальность, с которой уже не выйдет договориться на условиях отсрочки.
Айман сделал шаг вперёд и остановился, не торопясь, будто между этим движением и следующим лежало нечто важное. Айрис стояла перед ним с расправленными плечами, только пальцы выдавали внутреннюю бухгалтерию бедствия: сжимались, разжимались, не находили себе места. Обрубленный палец на левой руке пульсировал особенно мерзко, с личной мстительностью, словно Мотыль даже из прошлого продолжал принимать участие в заседании.
Он приложился лбом к её лбу, чтобы вспомнить, что живой. Закрыл глаза. На выдохе притянул её ближе, чтобы она почувствовала, как быстро стучит в висках, и чтобы самой не пришлось прятать дрожь. У Аймана сердце билось по-человечески быстро, раздражающе убедительно: орган не был посвящён в планы и поэтому вёл себя безответственно.
— Дом на тебе, — сказал он, не открывая глаз. Голос был тихим, но твёрдым. Почти как всегда. Почти. — Таргон в помощь. Главное, помни три вещи, — он чуть отстранился, только чтобы видеть её лицо. Пальцы скользнули по её плечам, будто хотел убедиться, что она здесь, и при этом, уже, к сожалению, не его забота. — Первое. Не покидайте обозначенные комнаты.






