Когда вы вместе — за вами легче приглядывать. Особенно забудьте про второй этаж и чердак. Оттуда вас могут увидеть с улицы. Это может спровоцировать. Люди — в ярости, она не требует логики. Старайтесь не светиться в окнах. Идеально, если с наступлением темноты вы будете в малой гостиной. Там плотные шторы, света не видно.
Айрис молча кивнула. Впервые за весь день у неё немного скрючило пальцы, словно тело решило напомнить: не все опасности снаружи, некоторые уже внесены в личное дело. Она спрятала руку за спиной. Он заметил, потому что у Аймана был редкий дар видеть не только заговоры, но и то, что женщина пытается убрать из поля его зрения, а это иногда даже опаснее политики.
— Второе, — продолжил Айман, — Марилен, — в его голосе промелькнуло то самое, стальное: не угроза — установка. — Если она совсем разойдётся — вытолкни её на улицу. Разъярённая толпа поумерит пыл любой истерички. Не жалей. Она тебя не жалела и не пожалеет никогда.
Айрис чуть склонила голову, будто отмахиваясь, будто хотела возразить, но не нашла слов. Или не решилась. Возражение в ней поднялось, постояло, оценило обстановку, увидело Аймана, улицы, Марилен, собственную усталость и тихо село обратно, заявив о временной недееспособности. Она не любила Марилен. Не жалела по-настоящему. Но внутри всё равно жил какой-то упрямый, нелепый отдел милосердия, который не закрывался даже после очевидных доказательств нерентабельности.
— И третье. Самое главное, — он задержал дыхание, прежде чем сказать. — В любой опасности. Если что-то случится. Уходите отсюда. Не бросай Мариэн, но... про себя не забывай. Ни за что. Ни при каких обстоятельствах. Если станет совсем плохо — спасайтесь вдвоём. Я потом вас найду.
Он не произнес: «Ты важнее», но хотел и тем самым признать за ней главенство в каждой сфере его жизни. Не как любовный жест для будущих певцов, которым потом всё равно удастся испортить любую трагедию рифмой, а как сухую, страшную правду: если придётся выбирать, его внутренняя система уже определилась. И, наверное, сказал бы, если бы она не смотрела на него, будто и без слов знает.
Айрис стояла прямо, как учили. Горло сжало, будто туда вложили маленькую холодную монету и потребовали расплатиться за все будущие потери заранее. Айман положил руку ей на талию, притянул чуть ближе, чтобы не было возможности в последний момент отстраниться. Пальцы его скользнули по краю платья. Большим пальцем провёл вдоль живота, чтобы зацепиться за что-то простое, телесное, не требующее слов. Чтобы удержаться. Чтобы потом, когда пойдёт кровь, не отвлекаться на мысли о том, что он не дотронулся. Не запомнил.
— Скажи, что любишь меня, — тихо, почти равнодушно попросил Айман.
Айрис чуть отпрянула подбородком.






