ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Миренор задыхается под парадной белизной своих дворцов, а Ноктарион спокойно плетёт свою паутину, пока придворные уверяют всех, что это не смрад разложения, а благородный дух старины. Айман Калнартирион полагал, что держит под контролем всё: и монарха, и канцлера, и Совет, и интриги знатных особ, и их секреты, и свои порывы. Последнее, как оказалось, было его главной ошибкой. Айрис выглядела образцовой преемницей: молода, красива, воспитана и так одинока, что её легко можно было использовать в чужой игре. У героини имелись свои соображения: тайные счета, острые зубы, а ещё дар одним невинным взглядом устраивать политическую катастрофу. Вместо покладистой фигуры в чужой игре Айман получает змею в кружевах — с безупречной осанкой и такой бухгалтерией, что следователи схватились бы за голову. И всё чаще ему кажется, что не он ведёт партию, а его самого водят за нос. А судя по тому, куда ведут, порядочные люди туда без брачного договора не заглядывают. Теперь им предстоит одновременно и враждовать, и действовать заодно. Под вопросом — престол, наследие, грядущее Миренора и крупицы рассудка, который при дворе давно стал редкостью, как диковинный товар, ввозимый без всяких гарантий. 18+. Внутри — ядовитые отношения, борьба за власть, жестокость, шантаж, политические расправы, откровенные сцены и персонажи, которым уже не поможет психотерапевт, но, возможно, пригодится следователь. Все герои и участники любовных линий — взрослые. Это существенно: в остальном их поведение говорит, чт

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

В мире, где вот-вот начнут ломать двери и тащить людей по улицам, просьба прозвучала до нелепости бытово. Почти неприлично. Будто перед концом света кто-то потребовал проверить, закрыт ли шкаф.

— А это не очевидно? — прошептала она. Без раздражения. Скорее с лёгким уколом непонимания.

Айман посмотрел. Сейчас важно было не услышать, а застолбить реальность. Сделать её фактом. Невозвратимым. Всё остальное уже могло измениться: король, Совет, столица, чьи-то фамилии в списках живых. А это должно было остаться. Не в памяти даже — в основании. Как печать на документе, который потом невозможно отменить без разрушения всего дела.

— Скажи, — повторил он. Спокойно. Низко.

— Люблю, — сказала наконец Айрис, как будто бы и для него, и для себя. — Тебя. Я.

Каждое слово – якорь, вбитый в тишину, чтобы не унесло. Айман кивнул, услышал главное и теперь может идти туда, где главное обычно быстро превращается в роскошь для выживших.

— Но ты же вернёшься? — спросила она.

Просто — спросила. И не в первый раз за сегодняшний день.

Айман м долго смотрел ей в глаза, будто пытался отпечатать в памяти каждую черту, каждый изгиб, каждый нюанс того, что составляло её лицо. Потом коснулся пальцами её подбородка, приподнял на дюйм. Жест был бережный и властный одновременно, такие жесты обычно хочется признать нежностью, но в них слишком много распоряжения, чтобы романтика могла пройти без досмотра.

— Конечно, — сказал он. Это было всё, что он мог себе позволить. В подобных обстоятельствах честность становилась слишком дорогой валютой, а клятвы — дешёвой медью для тех, кто ещё верил в устойчивость мостовых.

И, прежде чем она успела ответить, он потянулся вперёд. Но поцелуй оказался её.

Быстрый. Отчаянный. Такой, когда уже нет времени держать спину прямо и думать о границах. Она вцепилась в него, как в воздух. Запечатала губами страх — и остатки возможной нежности. Айман не отстранился. Ответил. Глубже, чем нужно. Медленнее, чем позволено. В этом поцелуе не было сладости, сладость вообще плохо выживает рядом с порохом, дымом и человеком, который через минуту пойдёт управлять городским разломом. Было только короткое нарушение дисциплины, за которое никто не имел права вынести взыскание.

А потом он сам поставил точку. Осторожно, будто убирал с губ след, и только затем коснулся её лба. По-старому. По-своему. Как печать. Как знак, что она его, даже если весь мир сейчас возьмёт и начнёт возражать с помощью огня, толпы и дурной исторической логики.

Развернулся и вышел. Потому что это уже было бы театром. А им сейчас сцены не нужны. Сценой стал весь город, туда, увы, уже продали слишком много билетов.

Айрис осталась одна. Стояла с минуту, не дыша слишком глубоко. Будто всё ещё чувствовала его ладони у себя на спине.