ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Миренор задыхается под парадной белизной своих дворцов, а Ноктарион спокойно плетёт свою паутину, пока придворные уверяют всех, что это не смрад разложения, а благородный дух старины. Айман Калнартирион полагал, что держит под контролем всё: и монарха, и канцлера, и Совет, и интриги знатных особ, и их секреты, и свои порывы. Последнее, как оказалось, было его главной ошибкой. Айрис выглядела образцовой преемницей: молода, красива, воспитана и так одинока, что её легко можно было использовать в чужой игре. У героини имелись свои соображения: тайные счета, острые зубы, а ещё дар одним невинным взглядом устраивать политическую катастрофу. Вместо покладистой фигуры в чужой игре Айман получает змею в кружевах — с безупречной осанкой и такой бухгалтерией, что следователи схватились бы за голову. И всё чаще ему кажется, что не он ведёт партию, а его самого водят за нос. А судя по тому, куда ведут, порядочные люди туда без брачного договора не заглядывают. Теперь им предстоит одновременно и враждовать, и действовать заодно. Под вопросом — престол, наследие, грядущее Миренора и крупицы рассудка, который при дворе давно стал редкостью, как диковинный товар, ввозимый без всяких гарантий. 18+. Внутри — ядовитые отношения, борьба за власть, жестокость, шантаж, политические расправы, откровенные сцены и персонажи, которым уже не поможет психотерапевт, но, возможно, пригодится следователь. Все герои и участники любовных линий — взрослые. Это существенно: в остальном их поведение говорит, чт

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Пламя не поднималось, улицы не звенели от лязга оружия, даже крики стихли до далёких, сонных отголосков. Но Айрис всё равно никому не позволила остаться наверху. Ещё днём она велела приготовить погреб, как бы унизительно это ни было для дворянского достоинства, которое вообще плохо сочетается с картошкой, бочками и мышами. Расстелила матрасы, разложила покрывала, приказала спуститься всем. Даже Марилен, будь она здесь, спустилась бы. Или её спустили бы без сознания, что, возможно, сэкономило бы семье несколько часов комментариев.

Айрис улеглась последней, на краю, ближе к лестнице: если снова вспыхнет хаос, она поднимется первой и встретит его лицом. Глупая, опасная, совершенно невыгодная позиция. Зато хоть какая-то. Когда мир разваливается, приятно выбрать место в очереди к катастрофе самостоятельно.

Но сна не было. Даже в относительной тишине ночь царапалась изнутри: каплями, скрипом старой балки, дыханием Мариэн, ворочающейся во сне, шорохом ткани, дальним гулом улиц.

Мысли не смолкали. Айман. Его отсутствие. Его тишина. Его вечная привычка не писать, когда всё идёт по плану, и сообщать только тогда, когда план уже сменился на новый, более наглый и менее пригодный для человеческой нервной системы.

Беременность. Странная пустота внутри, после которой уже не ясно, где заканчиваешься ты и начинается кто-то другой. Айрис думала об этом, как стратег, у которого в теле внезапно появился союзник или враг. Сюрприз, зашитый в кожу. Секретный пункт договора, обнаруженный после подписи и первой крови.

И самое интересное: Айман, похоже, знал. Или, как минимум, догадывался. Если знал, значит, всё было выстроено заранее. Спокойно. Чётко. Он убрал помехи. В один день. Жену, с её истериками, манипуляциями и проклятой бутафорией обид. Жениха, с его фамилией, пафосом и головой, временно закреплённой на теле. Освободил поле. Чтобы больше никто никогда не смог возразить.

Это было в его духе. Даже слишком. У Аймана любовь, забота и политическое расчленение препятствий умели стоять в одном ряду, не ссорясь за место. И что страннее всего — её это не слишком смущало. Точнее, смущало, но не так, как положено. Как соучастницу, кого спросили не словами, а действиями: «Ты со мной?» и она не отвела глаз.

Хотя, конечно, если она когда-нибудь узнает, что гибель Марилен была по его приказу, скандал будет. Такой, что мало не покажется даже ему. Хоть он будет канцлером. Хоть у самого Владыки Ноктариона на личной аудиенции. Хоть с печатью, охраной, архивом оправданий и лицом «иначе было нельзя». Айрис заранее чувствовала, как внутри поднимается будущая ярость, полноценная, с зубами, когтями и требованием крови.

Но сейчас… сейчас была тишина. И сон, который всё не приходил.