Накануне кто-то с воображением, свободными руками и очень плохими отношениями с милосердием повесил Талмарина вверх ногами на балконе над рыночной площадью. Таргон, вздыхая, сообщил, что, по слухам, его «анатомически разложили». Айрис перевела это для себя просто: при желании можно сходить посмотреть, как выглядит богатый внутренний мир бывшего главы Совета. Политическая карьера, оказывается, иногда действительно раскрывает человека изнутри. В буквальном, тревожном смысле.
После этого толпа дошла до стадии отчаяния, где людям становится скучно жечь только канцелярии. Они, конечно, горят приятно: бумага, печати, списки должников, запах бюрократии, наконец получившей заслуженный жар. Но потом рука требует масштаба. Поэтому мятежники решились пройтись по верхним кварталам — туда, где жили проклятые богачи, лорды, их ледищи и все, кто хоть раз ел курицу не по праздникам. Судя по вспышкам и дыму, два-три дома сожгли. Может, больше: в темноте никто не вёл учёт, а если и вёл, то, вероятно, сразу сгорел вместе с бухгалтерией.
Только к рассвету, обессиленные, осипшие, испачканные сажей, вином и победой низкого качества, мятежники отступили. Возможно, спать. Возможно, готовиться к следующей ночи. В такие дни город не успокаивается — он просто ложится на другой бок и продолжает гнить с новым звуком.
К утру первым высунул нос из погреба, разумеется, Таргон. Осторожно. С достоинством дозорного из дешёвого театра, которому забыли выдать меч, но зато дали важность. Он прошёлся вдоль дома, заглянул в переулок, сверился с выражениями лиц прохожих: половина выглядела после битвы, другая — перед ней, что в целом давало стабильную картину гражданского здоровья. Вернувшись, он вынес вердикт:
— Всё спокойно. Почти. Ворота немного погнули.
Это, в принципе, можно было пережить. Охрана — молодцы: в бой не ринулась, геройства не устроила, зато оборону держала на совесть. В ситуации, где большинство бед начинается с фразы «я сейчас быстро», это уже было почти проявлением гения. Основной натиск прошёл двумя улицами севернее, дом уцелел. Почти. Если не считать сбитого фонаря, исковерканного замка, пары выбитых стёкол в хозяйственном крыле и запаха гари, въевшегося в ткани, кожу, волосы и нервы так крепко, будто его туда втирали щёткой.
К обеду пришли вести от человека Аймана. Быстро, без церемоний, с лицом курьера, которому платят не за сострадание, а за доставку неприятностей в срок. Одна фраза и кухонная ложка выпала у Мариэн прямо в суп. Айрис слушала с лицом, которое всё ещё болело от бессонной ночи. Но выслушала. До конца. Без звука. Только бровь дёрнулась знакомым тиком, будто внутренний архив отметил: принято, зарегистрировано, потом отомстим.
Калдорону ночью снесли голову. Особняк его семьи частично разнесли.






