ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Миренор задыхается под парадной белизной своих дворцов, а Ноктарион спокойно плетёт свою паутину, пока придворные уверяют всех, что это не смрад разложения, а благородный дух старины. Айман Калнартирион полагал, что держит под контролем всё: и монарха, и канцлера, и Совет, и интриги знатных особ, и их секреты, и свои порывы. Последнее, как оказалось, было его главной ошибкой. Айрис выглядела образцовой преемницей: молода, красива, воспитана и так одинока, что её легко можно было использовать в чужой игре. У героини имелись свои соображения: тайные счета, острые зубы, а ещё дар одним невинным взглядом устраивать политическую катастрофу. Вместо покладистой фигуры в чужой игре Айман получает змею в кружевах — с безупречной осанкой и такой бухгалтерией, что следователи схватились бы за голову. И всё чаще ему кажется, что не он ведёт партию, а его самого водят за нос. А судя по тому, куда ведут, порядочные люди туда без брачного договора не заглядывают. Теперь им предстоит одновременно и враждовать, и действовать заодно. Под вопросом — престол, наследие, грядущее Миренора и крупицы рассудка, который при дворе давно стал редкостью, как диковинный товар, ввозимый без всяких гарантий. 18+. Внутри — ядовитые отношения, борьба за власть, жестокость, шантаж, политические расправы, откровенные сцены и персонажи, которым уже не поможет психотерапевт, но, возможно, пригодится следователь. Все герои и участники любовных линий — взрослые. Это существенно: в остальном их поведение говорит, чт

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Накануне кто-то с воображением, свободными руками и очень плохими отношениями с милосердием повесил Талмарина вверх ногами на балконе над рыночной площадью. Таргон, вздыхая, сообщил, что, по слухам, его «анатомически разложили». Айрис перевела это для себя просто: при желании можно сходить посмотреть, как выглядит богатый внутренний мир бывшего главы Совета. Политическая карьера, оказывается, иногда действительно раскрывает человека изнутри. В буквальном, тревожном смысле.

После этого толпа дошла до стадии отчаяния, где людям становится скучно жечь только канцелярии. Они, конечно, горят приятно: бумага, печати, списки должников, запах бюрократии, наконец получившей заслуженный жар. Но потом рука требует масштаба. Поэтому мятежники решились пройтись по верхним кварталам — туда, где жили проклятые богачи, лорды, их ледищи и все, кто хоть раз ел курицу не по праздникам. Судя по вспышкам и дыму, два-три дома сожгли. Может, больше: в темноте никто не вёл учёт, а если и вёл, то, вероятно, сразу сгорел вместе с бухгалтерией.

Только к рассвету, обессиленные, осипшие, испачканные сажей, вином и победой низкого качества, мятежники отступили. Возможно, спать. Возможно, готовиться к следующей ночи. В такие дни город не успокаивается — он просто ложится на другой бок и продолжает гнить с новым звуком.

К утру первым высунул нос из погреба, разумеется, Таргон. Осторожно. С достоинством дозорного из дешёвого театра, которому забыли выдать меч, но зато дали важность. Он прошёлся вдоль дома, заглянул в переулок, сверился с выражениями лиц прохожих: половина выглядела после битвы, другая — перед ней, что в целом давало стабильную картину гражданского здоровья. Вернувшись, он вынес вердикт:

— Всё спокойно. Почти. Ворота немного погнули.

Это, в принципе, можно было пережить. Охрана — молодцы: в бой не ринулась, геройства не устроила, зато оборону держала на совесть. В ситуации, где большинство бед начинается с фразы «я сейчас быстро», это уже было почти проявлением гения. Основной натиск прошёл двумя улицами севернее, дом уцелел. Почти. Если не считать сбитого фонаря, исковерканного замка, пары выбитых стёкол в хозяйственном крыле и запаха гари, въевшегося в ткани, кожу, волосы и нервы так крепко, будто его туда втирали щёткой.

К обеду пришли вести от человека Аймана. Быстро, без церемоний, с лицом курьера, которому платят не за сострадание, а за доставку неприятностей в срок. Одна фраза и кухонная ложка выпала у Мариэн прямо в суп. Айрис слушала с лицом, которое всё ещё болело от бессонной ночи. Но выслушала. До конца. Без звука. Только бровь дёрнулась знакомым тиком, будто внутренний архив отметил: принято, зарегистрировано, потом отомстим.

Калдорону ночью снесли голову. Особняк его семьи частично разнесли.