— Не дай бог, конечно… — её голос стал медленнее, вязче, в нём прорезался шёпот с гранями шипения: — …но мне начинает казаться, что я… немножко беременна! — она подалась вперёд, зрачки сузились: — И что ты в этом сознательно виноват!
— Я полностью беру на себя ответственность, — серьезно кивнул Айман. — Ты уверена?
— То есть тебя совсем это не беспокоит, да?! – шепотом сорвалась Айрис, пиная его. — И всё согласно плану, да? Ты совсем уже охренел?! Айман!
— Именно.
Айрис вскочила на колени, почти взметнувшись с матраса, как кошка, готовая броситься. То ли задушить его наконец, раз за девять дней желающих не нашлось, то ли высказать всё до последнего гвоздя, сжав зубы, ногти и эмоции в один юридически неприемлемый кулак. Но Айман даже в полусне, даже на последнем дыхании оставался Айманом: готовым, быстрым, хищным. Он перехватил её мягко, но намертво, с расчётом, точностью и необходимой силой. Повернул, прижал к себе, лбом к шее.
— Дыши глубже, — произнёс он тоном, не предполагавшим возражений. — Тебе нельзя волноваться по пустякам.
И, подтянув её руку ближе, коснулся губами изуродованного пальца — бережно, на резком контрасте с тем, каким был минуту назад. Айрис дернулась, нежность, эта коварная дрянь, ударила точнее любого приказа.
— Я не уверена, — вздохнула Айрис, зарывшись носом в подушку. — Из признаков только отсутствие месячных, — она замолчала на секунду, а потом ядовито добавила: — …и изжога при каждом упоминании твоего имени.
— Тогда завтра пришлю лекаря, — отозвался Айман с абсолютной будничностью. — Он тебя осмотрит. И скажет точно.
— А если нет? — прошептала она с мстительной интонацией.
— Значит, попробую снова.
— Интересно, как ты будешь пробовать, если я тебя больше не подпущу на пушечный выстрел, — пробормотала Айрис, всё ещё не разворачиваясь к нему лицом.
Айман не заставил себя ждать ни секунды:
— Я вооружусь лимонными пирожными, — невозмутимо ответил он. — Приду с миром. И сахарной пудрой, — добавил, чуть сместив её ближе, словно укладывал под себя последнюю, самую важную часть мозаики. — Но всё это — лирика. Разберёмся с этим завтра, — он зевнул, уже не скрываясь. — А теперь… спать.
Айрис ещё хотела что-то добавить. Уколоть. Шепнуть. Или хотя бы напомнить, насколько он мудак. Но язык не повернулся, и не потому, что нечего было сказать. Просто не хотелось. Нервная система, пережившая неделю революции, подвала, исчезновений, смерти, слухов и Аймана Калнартириона в полном комплекте, наконец собралась на профсоюзное собрание и постановила: хватит.
Айман уснул почти мгновенно. Прямо посреди фразы. Плечо чуть дёрнулось, дыхание стало глубоким. И да, конечно, начался храп.
Айрис в темноте закатила глаза. Не демонстративно, для себя. Раньше бы пнула. Или свернула подушку.






