ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Миренор задыхается под парадной белизной своих дворцов, а Ноктарион спокойно плетёт свою паутину, пока придворные уверяют всех, что это не смрад разложения, а благородный дух старины. Айман Калнартирион полагал, что держит под контролем всё: и монарха, и канцлера, и Совет, и интриги знатных особ, и их секреты, и свои порывы. Последнее, как оказалось, было его главной ошибкой. Айрис выглядела образцовой преемницей: молода, красива, воспитана и так одинока, что её легко можно было использовать в чужой игре. У героини имелись свои соображения: тайные счета, острые зубы, а ещё дар одним невинным взглядом устраивать политическую катастрофу. Вместо покладистой фигуры в чужой игре Айман получает змею в кружевах — с безупречной осанкой и такой бухгалтерией, что следователи схватились бы за голову. И всё чаще ему кажется, что не он ведёт партию, а его самого водят за нос. А судя по тому, куда ведут, порядочные люди туда без брачного договора не заглядывают. Теперь им предстоит одновременно и враждовать, и действовать заодно. Под вопросом — престол, наследие, грядущее Миренора и крупицы рассудка, который при дворе давно стал редкостью, как диковинный товар, ввозимый без всяких гарантий. 18+. Внутри — ядовитые отношения, борьба за власть, жестокость, шантаж, политические расправы, откровенные сцены и персонажи, которым уже не поможет психотерапевт, но, возможно, пригодится следователь. Все герои и участники любовных линий — взрослые. Это существенно: в остальном их поведение говорит, чт

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Или ущипнула и притворилась спящей, будто не она. Но сейчас это было не шумом. А звуком жизни. Знаком того, что он рядом. Что он дома, никто важный не умер, и мир — хоть на одну ночь — на месте.

Что храп, возможно, лучшая музыка этой весны.

Айрис подтянула на себя одеяло, зарылась в изгиб его тела и молча позволила себе уснуть. Спокойно.

----------

Эпилог

Эпилог

Айман стоял у окна кабинета, застёгивая пуговицы на траурном камзоле. Чёрная ткань сидела безупречно, сборно, с потёртой аккуратностью, выдавая: вещь ожидала своего часа с дисциплиной палача. Лацканы были вычищены, манжеты лежали ровно, ворот не давил. Всё в этом костюме говорило о предусмотрительности, что на похоронах собственной жены выглядело почти неприлично. Впрочем, приличие давно было внесено в список декоративных понятий, рядом с супружеской верностью, родовой честью и прочими мелкими музейными насекомыми, которые хорошо смотрятся под стеклом и плохо выживают в доме Калнартирионов.

Он выглядел, словно собирался на утренний приём к королю. По сути, разницы почти не было: и там, и там требовались спокойное лицо, правильный порядок фраз, умение не наступить в чужую истерику и способность держать спину, пока вокруг люди изображают чувства, потому что церемония велит. В голове уже мелькали нужные блоки дел: сначала похороны, потом банкет, простите, поминальный обед, это ведь совсем другое, просто еда, родня и социальное пищеварение над свежей могилой, затем документы, вечером заседание с ближайшими лордами, завтра рекомендации новому монарху по составу Совета. Жизнь продолжалась, как заведённая бухгалтерская книга: на одной странице смерть, на другой — кадровые назначения.

Удобно. Мерзко. Практично.

Когда Айрис вошла, почти неслышно, он не сразу обернулся. Но понял мгновенно: говорить надо осторожно. У неё лицо было перекошено до такой степени, что будь в руках кинжал, Айман заранее отошёл бы к завещанию и уточнил бы, где подписывать. Её трясло. От гнева, от бессонницы, от похоронной духоты, от предков, которые, разумеется, не посмели пропустить похороны собственной дочери и теперь ходили по дому, имея право на всё: скорбь, наследство, чужие нервы и внезапную любовь к внучке, которую прежде можно было хранить в дальнем ящике вместе с неудобными письмами.

Айман оценил её одним коротким взглядом: короткие локоны приглажены сладкой водой и яростью, траурное платье сидит правильно, но плечи держатся слишком резко, подбородок поднят на полдюйма выше безопасного, пальцы сжаты, будто внутренний отдел приличий уже получил запрос на ликвидацию старших родственников и ждёт только печати. Чтобы сбавить градус, а заодно сохранить себе жизнь, он вполне миролюбиво заметил:

— Яд в сейфе. Вторая полка.