В эту спальню!
Через секунду дверь в комнату отворилась, и я услышала её голос – воркующий, усталый, с той особенной интонацией, которую она приберегала для папы, когда ей что-то нужно.
– Давай дождёмся похорон и суда над этой дурой? Хорошо, любимый?
Дальше послышались отчётливые звуки поцелуев.
Любимый? Что, блять?
Я задёргалась от возмущения. Мне было просто необходимо выйти и высказать этим двоим всё, что я о них думаю, но Глеб держал меня намертво.
Как же я ненавидела его сейчас!
Я убью его. И их тоже. Только дайте вырваться отсюда!
– Давай по-быстрому? – снова заговорила Светка. – Мне нужно ехать по делам.
– Какие дела в такую рань, киса?
– Мне никак не выдают тело Аркаши. Нужно поторопить прокуроршу. Меня это уже напрягает. Хватит с меня того, что этот Дёмин следит за мной.
– Работа у него такая, не парься.
– Вдруг он что-то заподозрит?
– У него ничего на нас нет. Этот мусор ничего не докажет. Иди ко мне, моя сладкая... Да, вот так... Возьми в ротик...
Дальше я не слушала.
Не могла.
Потому что звуки из спальни стали другими. Откровенными. Влажными. Мерзкие, чавкающие причмокивания, затем шлепки кожи о кожу, приглушённые стоны, скрип пружин матраса.
Папиного матраса. Папиной кровати.
Слёзы потекли по моему лицу. Горячие, злые, беззвучные.
Она трахается с Максимом.
С моим Максимом. Бывшим. Тем, который когда-то клялся мне в любви. Который говорил, что я единственная. И всё это время он был с ней.
Как долго? Месяц? Полгода? Год?
Давно, судя по всему. И голос у неё сейчас был совсем не тот, каким она говорила с папой. Не приторно-заботливый, не «милый, выпей таблеточку». А хозяйский. Привычный. Как у женщины, которая получает своё.
Как они могли?
Как они могли поступить так со мной и с папой?
В груди разверзлась чёрная, ледяная пустота. Ни злости, ни боли – только вакуум, который засасывал остатки воздуха. Я перестала чувствовать пальцы ног, потом руки, потом всё тело стало ватным, невесомым. Ещё немного, и я просто растворюсь в этой темноте, стану пылью на её шубах.
И тогда Глеб прижался губами к моей шее, провёл по ней языком.
Сначала я даже не поняла, что произошло. Просто тёплое, влажное прикосновение к коже под ухом, и сквозь ледяную пустоту пробился первый, слабый импульс. Жизнь. Ещё здесь.
Его губы двигались медленно, почти невесомо, от мочки уха вниз, по сонной артерии, к ключице. А потом его рука скользнула под резинку моих штанов.
Я вздрогнула всем телом. Какого чёрта он делает? Ему приспичило сейчас? Возбудился оттого, что кто-то трахается в соседнем помещении?
Лёд внутри треснул, пошёл рябью. Его пальцы – шершавые, тёплые – двинулись ниже, нашли сквозь тонкую ткань трусиков то место, которое уже ныло от напряжения, от страха, от всего этого ужаса.
И начали ласкать.
Медленно. Круговыми движениями. Без спешки.






