Воняло дорогими, удушающими духами, каким-то новым освежителем воздуха с ванилью. Запах Светки. Он вытеснил все старые, папины, мои.
На цыпочках прокралась на второй этаж, прислушиваясь к каждому шороху. Светка обычно дрыхла в такую рань, так что меня могла заметить только прислуга.
Копилка в шкафу в моей комнате. На верхней полке. Ещё несколько минут
И тут – голоса. На лестнице.
Я замерла в паре шагов от двери своей спальни.
– ... ну, договорись как-нибудь, – раздражённый голос Светки. – Я не могу вечно с тобой нянчиться. У меня тут свои проблемы.
– Твои проблемы решаются деньгами, а у меня их нет, – отрезал Максим. – Когда ты уже мне заплатишь? Я устал ждать.
Я почувствовала, как внутри что-то медленно, болезненно сдвигается.
Заплатишь? За что – заплатишь?
Я прижала ладонь к животу, словно это могло удержать нарастающую тошноту. В голове вспыхивали обрывки мыслей, но они не складывались в картину, только резали, как осколки.
О чём это он? И какого хрена он делает в доме моего отца да ещё и в такую рань?
----------
45. Женя
45. Женя
Сейчас я выведу на чистую воду своего бывшего и мачеху, что бы ни задумали эти суки!
Я сделала решительный шаг навстречу голосам, и в ту же секунду чья-то рука – железная, неумолимая – сомкнулась на моём лице, зажимая рот. Ладонь была сухой, горячей и пахла знакомо до дрожи: мыло, кожа, едва уловимая горчинка табака.
Глеб.
Я дёрнулась, замычала ему в пальцы, вцепилась ногтями в его запястье. Бесполезно. Он даже не шелохнулся. Только прижал меня к себе спиной к своей груди, тесно, жёстко, без вариантов.
– Тихо, мать твою! – выдохнул он мне прямо в висок, почти беззвучно. – Даже не вздумай рыпаться!
Я перестала вырываться. Сердце колотилось уже не от страха, от бешеной, запоздалой радости узнавания. Глеб. Здесь. В доме отца.
Откуда? Зачем? Какого чёрта? Вопросы метались в голове, как мухи в банке, но ответов не было. Только его дыхание, обжигающее кожу, и хватка, от которой не убежать.
Он потащил меня назад, но не в мою спальню, а к другой двери. Спальня отца и Светки. Сердце ухнуло куда-то в живот. Туда нельзя! Но Глеб уже открыл дверь, втолкнул меня внутрь и захлопнул створку за нашими спинами.
В спальне был полумрак. Горел один ночник, и шторы чуть серебрились от уличного света. Пахло Светкой – приторно, сладко, как в парфюмерном отделе. И Максимом. Его стрёмный одеколон мне не забыть до конца моих дней. Эта смесь ударила в нос, горькая и чужая. Меня чуть не стошнило.
– Глеб, – промычала я в его ладонь. – Пусти...
Он не дал договорить. В одно движение, без единого звука, он подхватил меня и затащил в открытую дверь гардеробной. Внутри было темно и душно.
– Замолчи! Ни звука! – прошипел он мне в ухо.
Я замерла, тяжело дыша, словно воздух в гардеробной кончился.
Светка пришла с Максимом в спальню.






