– Судя по характеру переломов, нападавший мужчина. Сильный. У потерпевшего сломаны два ребра от удара ножом.
Я сжал телефон так, что костяшки побелели.
– То есть? – уточнил я, хотя ответ уже стоял перед глазами жирным шрифтом.
– То есть женщина с такой комплекцией, как у Ермоловой, физически не могла нанести этот удар. Ни по силе, ни по траектории. Она правша.
Я молчал. В голове что-то щёлкнуло. Глухо. Как затвор.
– Почему, – медленно сказал я, – ты не сообщил это вчера?
Эксперт замялся.
– Мы ждали подтверждения. Формальности. Ты же знаешь, как это бывает.
Да. Я знал. И именно поэтому меня накрыло дикой злостью.
– Понял, – сказал я. – Спасибо.
Я сбросил вызов. Несколько секунд просто стоял, глядя в темноту улицы за шашлычкой.
Левша. Мужчина. Два сломанных ребра.
Это не Женя. Я медленно выдохнул.
И вместе с этим выдохом внутри меня вдруг стало легче. Как будто кто-то снял груз, который я таскал, даже не осознавая, насколько он тяжёлый.
Она не преступница. Не убийца. Не нападавшая. Не та, кого можно было держать в наручниках и называть «подозреваемой».
Просто девчонка, которую подставили.
И от этого осознания во мне поднялась вторая волна куда более опасная.
Если бы я знал это сразу...
Блять!
Я стиснул зубы. Если бы я знал, я бы не смотрел на неё как на возможную убийцу. Не пристёгивал бы её на ночь к батарее. Не проверял на прочность холодом. Не позволил бы себе слишком много.
Наши отношения могли бы сложиться совсем иначе.
И это «иначе» теперь било по затылку больнее, чем любые служебные косяки.
Я вернулся к столу. Женя смотрела на меня внимательно. Слишком внимательно. Она чувствовала, что что-то изменилось.
– Что-то случилось? – спросила она. – С папой?
– Нет-нет, – поспешил я её успокоить. – Это... По другому делу звонили.
Я сел напротив, положил локти на стол. И... завис.
Я смотрел, как Женя ест. Медленно, сосредоточенно, будто каждое движение – это способ удержаться в реальности. Она аккуратно откусывала шашлык, вытирала пальцы салфеткой, иногда хмурилась, когда жир капал на бумагу. Совсем не пафосная. Совсем не та «принцесса», которой она, возможно, была раньше.
А я думал: что мне теперь с ней делать.
Отпускать её я не собирался. И не потому, что не мог. А потому, что не имел права.
Теперь, когда стало ясно, что удар наносил мужчина, да ещё и левша, картинка сложилась слишком чётко. Женя перестала быть подозреваемой и автоматически стала мишенью. Самой удобной. Самой уязвимой.
– Глеб?
Я вздрогнул оттого, что она впервые назвала меня по имени. Тот раз в моём кабинете, когда она пришла поприкалываться, не считается.
Женя больше не была для меня очередным уголовным делом, она стала моей ответственностью.
Я бы мог прямо сейчас рассказать ей о том, что она ни в чём не виновата, и отпустить на все четыре стороны.






