Прошлась из комнаты в комнату.
Без Глеба квартира выглядела иначе.
Я ела медленно, без аппетита. И всё время думала:
Он правда на работе? Или просто сказал так, а на самом деле останется ночевать у какой-нибудь бабы?
Я ненавидела себя за эту мысль. За ревность, которая не имела права на существование. За то, что мне вообще было не всё равно.
Вечером стало хуже. Сумерки за окном легли плотным слоем. Я включила свет во всех комнатах сразу — не от страха, от ощущения, что пустота начинает давить.
Я легла на кровать, но не могла уснуть. Я впервые ночевала в этой квартире одна. Думала о том, что Дёмин может быть сейчас с другой женщиной. Взрослой, уверенной, опытной, которая не вздрагивает от каждого шороха и не боится темноты.
Он ничего мне не должен , – повторяла я себе.
Ничего.
Но это не помогало. Ночь была длинной. Я несколько раз вставала, пила воду, подходила к окну. Город жил своей жизнью, а я будто зависла между вчера и завтра.
Я проснулась под утро, так и не поняв, спала ли вообще. Я не его женщина. Я не должна его ждать.
А что, если он больше не вернётся? Вдруг его убили? Бывает же такое с полицейскими? Что тогда будет со мной?
Дёмин всё-таки пришёл ближе к обеду. Велел мне переодеться в ту сорочку, которую мне выдал в качестве униформы.
Он выглядел выжатым. Не злым, не напряжённым, просто пустым. Взгляд был тяжёлым, стеклянным, устремлённым куда-то внутрь себя.
Я молча поставила перед ним тарелку с макаронами, которые теперь умела готовить. Он ел быстро, механически, почти не жуя, не поднимая глаз.
– Нормально, – бросил он в пространство, закончив обедать.
Это было похоже на похвалу. На редкую, скупую благодарность.
Дальше всё случилось так же быстро, глухо и неизбежно, как он ел. Без разговоров. Без объяснений. Без той моей робкой, постыдной инициативы, что была в прошлый раз. Он просто встал, подошёл ко мне, и я поняла по его лицу, что сегодня будет не про ласку и не про исследование. Сегодня будет про сброс напряжения. Про власть.
Он развернул меня лицом к стене на кухне. Его руки были грубыми и быстрыми. Одной он держал меня за горло, другой задирал на мне сорочку одним резким движением. Не было поцелуев, не было прелюдии. Только тяжёлое дыхание у меня за спиной и звук расстёгивающейся ширинки.
– Не шевелись, – прорычал Дёмин, и в голосе было столько накопленной ярости и усталости, что я замерла, вжавшись в стену.
Он вошёл сразу, резко и глубоко. Боли уже не было, но от неожиданности я вскрикнула, ударившись лбом о стену.
Глеб не сжалился. Его руки впились мне в бёдра, оставляя синяки, и он начал двигаться. Жёстко. Грубо. Методично. Это не было сексом. Это было использованием. Он трахал меня, как трахают дешёвую шлюху в подворотне – быстро, безэмоционально, чтобы просто кончить.






