Даже Максиму я показала только пару набросков — самых безобидных, для галочки. Мои настоящие проекты лежали в папке на рабочем столе, и я скорее бы умерла, чем открыла ее перед человеком, который смотрит на мир с высоты пентхауса на Остоженке.
— Это были эскизы, — сказала я, чувствуя, как горят щеки. — Ничего особенного.
— Скромность украшает, — заметил Александр.
Это прозвучало странно. Не как комплимент и не как насмешка — скорее как наблюдение ученого, который заносит данные в журнал.
Я подняла глаза и встретила его взгляд.
На долю секунды что-то в его взгляде изменилось — броня дала трещину, и я увидела за ней живого человека, который смотрел на меня не как отец на девушку сына. А я смотрела в ответ — и понимала, что это огромная, непоправимая ошибка.
— Саша! — Маргарита хлопнула в ладоши. — Хватит пугать девочку. У тебя такое лицо, будто ты на совете директоров.
Он усмехнулся — коротко, одним уголком рта — и отвернулся к окну.
— Профессиональная деформация.
Максим рассмеялся, Маргарита закатила глаза, разговор потек дальше — про погоду, про планы на лето, про какой-то благотворительный аукцион, на который меня тут же пригласили.
Я улыбалась, кивала, отвечала невпопад и надеялась, что никто не заметит, как у меня горят уши.
----------
Глава 1.2.
Остаток ужина я провела в состоянии, близком к панике. Каждый раз, когда его голос вплетался в общую беседу, у меня сбивалось дыхание. Каждый раз, когда Максим брал меня за руку, я чувствовала себя предательницей — хотя не сделала ровным счетом ничего, кроме того, что позволила себе смотреть на чужого мужчину чуть дольше, чем следовало.
После десерта — какой-то немыслимый тирамису, вкус которого я практически не почувствовала — Максим повел меня на балкон.
Москва сияла внизу морем огней. Май выдался теплым, и воздух пах сиренью с соседнего бульвара.
— Ну как? — он обнял меня за плечи. — Пережила?
— Твоя тетя чудесная.
— А отец?
Я помедлила. Слишком долго, наверное.
— Он... впечатляющий.
Максим рассмеялся.
— Это его фирменное. Все так говорят. Впечатляющий, пугающий, недоступный. Не переживай, он всем сначала кажется ледяной глыбой. Мама говорила, что под этим...
— Еще одна ледяная глыба?
Он не рассмеялся — скорее выдохнул, как человек, привыкший отшучиваться от больных тем, притягивая меня ближе.
— Что-то вроде. Но ты ему понравилась, я видел.
— Правда?
— Он обычно вообще не разговаривает с моими... ну, знакомыми. А тебе даже вопросы задавал. Про учебу, архитектуру. Это хороший знак.
Хороший знак. То, что его отец со мной заговорил, — хороший знак. А то, что я при этом забыла собственное имя и думала о совершенно неподобающих вещах, — это как называется? Катастрофа. Вот как.
— Макс, мне нужно домой.
Он поцеловал меня — мягко, привычно.






