Даже если он никому про этот разговор не рассказывал, даже если забыл…
— Какие-то крошечные изменения должны были накопиться и изменить мир.
Мы уставились друг на друга, будто ожидая увидеть «накопившиеся изменения».
— У тебя вроде волос на лице стало больше, — предположил Боря.
— Это борода растёт.
— Глупейшая штука — борода. — Боря поморщился.
— Ты бы знал, как трудно бриться, — согласился я. — Боря, я был не прав, но так получилось. Мир вроде бы уцелел и не изменился.
— Может, мы не замечаем?
— Согласен. Но тогда ничего страшного не происходит, можно пытаться и дальше менять прошлое. Считай, у нас есть инструмент, которым мы правим реальность.
— Тоже мне, инструмент! Если мы не замечаем изменений, то чего в нём хорошего?
— Либо мы не понимаем природу времени и как на неё можно влиять, — предположил я.
— Только ангелы знают правду.
Я кивнул. Боря погрузился в размышления, я же проверил курс, потом проверил подборку развлекательных программ и музыки в памяти компьютера.
Вроде бы ничего не изменилось.
— Надо будет в следующий раз знаешь, что сделать? — спросил Боря, наблюдая за моими действиями.
— Ну?
— Взять какую-то известную песню начала двадцать первого века. И продиктовать её Святославу. Пусть он её споёт под гитару. Или хотя бы как-то в книжке напечатает.
— И что?
— Тогда музыканты не смогут её исполнять как свою. Либо эта песня исчезнет, либо им придётся ставить имя поэта: «Святослав Морозов». И мы заметим.
Я подумал, что хоть настоящих музыкантов и жалко, мы как бы у них украдём хит, но идея хорошая. Боря, уловив мои колебания, добавил:
— А песню надо брать популярную, но плохую. Которую на самом деле все ругают, но она случайно стала знаменитой.
— Так не бывает, — пробормотал я. — Если стала знаменитой, то что-то в ней было. Может, неумелое, но важное для людей. А мы добьёмся того, что песня вообще не прозвучит!
— Тем более хорошая проверка!
Боря так легко перешёл от паники и ругани в мой адрес к предложению устроить огромное и опасное вмешательство в прошлое, что я только вздохнул.
Наверное, это следствие его дитячества. Сознание альтера, впервые получившего собственное тело, и так было в шоке. А еще ко всему мозговые структуры у тушки незрелые, гормональный фон совсем детский — неудивительно, что Борю бросает из стороны в сторону.
— Мне кажется, в этих попаданиях в прошлое какой-то ключ к происходящему, — сказал я. — К примеру, серафим Иоэль — он древнее существо, возрастом со Вселенную. И, наверное, как-то иначе воспринимает реальность. По серафиму ударили какой-то непонятной штукой, и он словно развалился, осталась Эля…
— Пята.
— Слово мне не нравится, но пусть «пята». Осталась Эля и лишенный воли серафим. Он вроде как есть, его никак не уничтожить, скорее всего, но он ничего не делает.






