ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Мотылька должны были выкрасть из колыбели, чтобы отдать на заклание в час Подати. Фейри оплошали, и теперь юноше остаётся лишь бесконечно убегать от смерти. Он сменит участь раба на цирковую арену, трон Джека-Фонаря на скромную должность констебля. Его жизнь перевернётся не единожды, прежде чем Колесо Времени закрутится в обратную сторону и мир пробудится. Но доживёт ли он до этого? Мотылёк Татьяна Лаас Мотылька должны были выкрасть из колыбели, чтобы отдать на заклание в час Подати. Фейри оплошали, и теперь юноше остаётся лишь бесконечно убегать от смерти. Он сменит участь раба на цирковую арену, трон Джека-Фонаря на скромную должность констебля. Его жизнь перевернётся не единожды, прежде чем Колесо Времени закрутится в обратную сторону и мир пробудится. Но доживёт ли он до этого? ==================== Пролог Пролог Наше время Праздник отгремел, оставляя за собой грязные столы на манеже, пустые бутылки, горы серпантина и вездесущие конфетти. И всего пару оставшихся дел. И пустоту в груди. И боль. Прощание с цирком, друзьями, знакомыми, случайными попутчиками и привычной жизнью закончено. Он шел к этому очень долго — целых двадцать лет. Он шел к этому с того самого момента, как заметил две наглые и любопытные головы, пролезающие в свежепрорезанную дыру в брезенте цирка. Вики и Джек. Джек и Вики. Новые хозяева Самайна. А уж сколько лет до этого он их ждал! Почти век. Так что неудивительно, что он их тут же узнал. Тревожило только одно — складной нож был в руках девочки, а не у

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Только даже дружба с королем не защищает от скуки.

В цирке всё было как всегда. Надоедливая музыка, глупые шутки клоунов, потекший грим на лицах циркачей, устаревшие выступления — люди не в состоянии придумать что-то новое. Гранат уже собирался уходить прочь — даже Папийоны его не волновали, он видел их не раз в других цирках. И тут некстати погас свет. И вместо дешевого, дрянного оркестра запело море — громко, сильно, ритмом совпадая с боем внезапно ожившего сердца фейри. И над манежем сомкнулась морская гладь, а высоко на мостиках оказались они — братья Папийон в облегающих серебристых трико — яркие, юркие рыбки, плавающие в океане. И родилось невозможное.

Мотылька Гранат заметил сразу — и даже не из-за золота волос, слишком выбивающегося среди антрацитовой смоли Папийонов, а из-за чуда, которое он порождал — он, как верткая рыбка, «плавал» в воде, иногда замирая и… паря. Гранат мог поклясться на свое сердце — этот Мотылёк, действительно, летал! Он не прыгал с трапеции на трапецию, а потом в ловкие сильные руки ловитора. Он парил в воздухе сам по себе, даря вместе со своими глупыми сальто, пируэтами и стреддлами чудо.

— Этот Мотылёк — мой! — опередил Граната рыжий, как все фейри-лисы плутоватый Креван, слишком любивший людей — в его землях было весьма обширное человеческое кладбище. Он собирал людей не для Подати. Ему просто нравилось повелевать чужими судьбами.

— Размечтался, — прорычал Гранат, возвращаясь обратно в кресло. — Мотылёк пока ничей, а будет — моим!

Креван, обмахиваясь веером, хитро посмотрел на собрата фейри своими зелеными, слишком ярко загоревшимися от предвкушения глазами и напомнил очевидное:

— Я первый сказал.

Это было непреложно. Право фейри на выбор человека никто никогда не оспаривал. Но Гранат не позволит сгноить это золотоволосое чудо в родовых землях Кревана! Только не это. Мальчишка только его! Он первым разглядел это чудо.

Гранат заставил себя успокоиться и думать. Он уже сосредоточенно произнес:

— Сказать — не значит сделать. И уж тем более не значит — обладать. Это совсем не синонимы даже в устах одного из лучших фейри Неблагого двора, уж тебе ли не знать, Креван. И прежде, чем мы попытаемся разрушить нашу замечательную дружбу, предлагаю игру. Ход за ходом, чтобы не мешать друг другу и не рушить планы. Так и быть, твой ход первый. Попытайся поймать этого Мотылька. Одна попытка, один ход. Потом ход переходит мне. И так, пока кому-то из нас не повезет.

Креван расхохотался.

— Тебе этот Мотылёк не достанется. Но, так и быть, я согласен на игру. И мой ход… — Он бросил взгляд на арену, где Папийоны принимали заслуженные аплодисменты. — … будет хорошо продуман, раз ты так боишься, что этот Мотылёк строптив.

Гранат поправил его:

— Не строптив — у него ласковое сердце.