Он упал, не в силах встать. Он опирался на локти, он заставлял себя, он орал, он рыдал… Но он не мог встать. Пустыня победила его. Он сдался какой-то жажде.
— Вставай, цирковой… Номер еще не окончен… Ты еще не дошел до форганга… Встава-а-ай!!!
Перед ним, перед его глазами, которые он не мог оторвать от золотистого тут песка, появились новенькие, щегольские ботинки с модными в этом году шнурками, а не крючками. Почему его победил песок⁈ Он же цирковой! Его должны были победить опилки. Все в цирке знают, что закончат жизнь на них. Опилки! Не песок!
— Помогите… — прохрипел Мотылёк ботинкам. Он поднял голову, теряя при этом равновесие и окончательно сдаваясь песку, распластываясь на нем, как дохлая лягушка. — По… мо… ги… те…
Он умолял кого-то исчезавшего в невообразимой дали так, что голова подошедшего к нему плавилась на солнечном свету, заставляя Мотылька щуриться.
— По… жа… луй… ста…
Он так низко пал, что готов был умолять о помощи.
Элегантный мужчина, одетый в вечерний костюм, подобные тем, что Мотылёк постоянно видел на выступлениях в зале и даже мечтал однажды прикупить себе, чтобы сводить Фэй куда-нибудь в ресторан, присел рядом в ним, опуская на раскаленный песок корзину с фруктами. Его голова пылала алым пламенем на фоне невыразительного неба. Оно тут было отвратительно лишено цвета. Ему больше по нраву было бесконечно-голубое небо Имболка, подарившее ему Фэй.
— По… мо… ги… те…
— И что же ты предложишь мне, Мотылёк?
Его глаза сияли хвойной живой зеленью, но сострадания в них не было. Лишь холод драгоценных камней. Мужчина поправил наползшие на лицо рыжие волосы, заправляя их за ухо. Какой-то ветер посмел коснуться его прически — за что и поплатился, тут же исчезая.
Мотылёк пытался понять, что от него хотят. Ему нечего было предложить этому франту, на которого не действовала окружающая жара. Цирковой честно признался:
— Я… У меня сейчас… нет… денег… Но Крис Па… Пийон… мой хозяин… щедро заплатит… за меня…
— Глупыш… — Рука в перчатке приподняла его за подбородок, чуть не ломая при этом шею Мотылька — тот так и лежал животом на песке. — Ты давно свободен. Ты давно отработал свой контракт, но тебе, глупышу, это не сказали. Ты не раб Папийонов. Только тебе это не сообщили.
Он отпустил голову Мотылька, и та рухнула в песок. Зубы клацнули, прикусывая сухой, как подошва ботинок, язык.
— Забавно… — продолжал размышлять фейри. — Даже самые близкие для тебя люди играют тобой, а ты им это позволяешь. Надо срочно учить тебя плохому.
Рука мужчины привычно, как в цирке, зарылась в волосы Мотылька, сейчас сальные, слипшиеся и обсыпанные песком.
— Какая грязная нынче удача… — Мужчина осторожно перевернул Мотылька на спину. — Вот так будет удобнее.
Рыжеволосый франт порылся в корзине, которую принес с собой.






