Просочившийся под одежды и неприятно царапавший сухую кожу. Набившийся в мягкие, с тонкой подошвой ботинки. Скрипевший на зубах и терзавший глаза, где давно высохли слезы. Его окружал сплошной песок, и что делать дальше, кроме как ждать тех, кто затеял с Мотыльком игру, он не знал. Он вообще не понимал, зачем он кому-то — простой, бедный цирковой раб, купленный в Имболке и умеющий только летать под куполом цирка. Кроме этого умения, у Мотылька ничего не было. Даже свободы.
Можно было остаться, сберегая силы и ждать помощи или смерти.
Можно было идти за поездом вслед по быстро исчезающей дороге, забирая с собой в вечность жизни близких ему людей.
Можно было пытаться заскочить на проносящиеся мимо поезда с горючкой из Июня и медленно тянущиеся фермерские поезда. Только перед ними тоже заметало дорогу, заставляя блуждать в песках или останавливаться.
Можно было до хрипа орать в быстро светлеющие небеса:
— Почему я⁈ Ну почему Я⁈
Он попробовал все. Даже пробрался как-то обратно на платформу с поцарапанной упрямыми песчинками надписью «Цирк братьев Папийон». Он тогда до одури смотрел, как мечутся и ругаются между собой его друзья. Он не мог убить их своим присутствием.
А потому он просто угрюмо брел, не разбирая дороги. Заставляя себя делать очередной шаг, представляя, что он снова на манеже… Он просто снова порвал мышцы в прыжке, неправильно сгруппировавшись, как бывало не раз, но несмотря на боль, на темноту перед глазами, несмотря на смерть цирковые никогда не позволяют себе показывать слабость. Они всегда заканчивают номер с улыбкой, падая от изнеможения только за форгангом, там, где зрители их не видят. Нельзя своей смертью портить зрителям праздник. Они приходят в цирк за чудом, его они и должны получить. Вот и он сейчас идет свои последние шаги до форганга. Он обязан улыбаться, он обязан дойти, потому что его номер еще не закончен. Он дойдет и только за форгангом упадет в протянутые руки друзей.
Шаг. Еще один. Упасть на колено, но встать, вскинув руку вверх, как на манеже, когда приветствуешь зрителей. И снова улыбка. Снова шаг. Снова и снова… А в голове уже несется новый план выступления. Если чуть разнести, скажем, на три фута, трапецию и ловиторку… Всего-то три фута… То у вольтижера будет более долгий полет. Встреча с ловитором произойдет позже… Правда, придется переучиваться… Быть может, удлинить трапецию и ловиторку… Но попытаться стоит…
— Зрители… Увидят… Полет…
Шаг. И снова шаг, потому что зрители должны увидеть новый полет братьев Папийон.
Силы давно закончились, и распахнулись занавеси вечности.
Он дошел до конца. И даже чуть дальше, потому что кто-то уверенно держал его жизнь в своих загребущих руках. Дождаться бы нового хозяина и понять, что ему нужно от Мотылька и его друзей.






