ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Мотылька должны были выкрасть из колыбели, чтобы отдать на заклание в час Подати. Фейри оплошали, и теперь юноше остаётся лишь бесконечно убегать от смерти. Он сменит участь раба на цирковую арену, трон Джека-Фонаря на скромную должность констебля. Его жизнь перевернётся не единожды, прежде чем Колесо Времени закрутится в обратную сторону и мир пробудится. Но доживёт ли он до этого? Мотылёк Татьяна Лаас Мотылька должны были выкрасть из колыбели, чтобы отдать на заклание в час Подати. Фейри оплошали, и теперь юноше остаётся лишь бесконечно убегать от смерти. Он сменит участь раба на цирковую арену, трон Джека-Фонаря на скромную должность констебля. Его жизнь перевернётся не единожды, прежде чем Колесо Времени закрутится в обратную сторону и мир пробудится. Но доживёт ли он до этого? ==================== Пролог Пролог Наше время Праздник отгремел, оставляя за собой грязные столы на манеже, пустые бутылки, горы серпантина и вездесущие конфетти. И всего пару оставшихся дел. И пустоту в груди. И боль. Прощание с цирком, друзьями, знакомыми, случайными попутчиками и привычной жизнью закончено. Он шел к этому очень долго — целых двадцать лет. Он шел к этому с того самого момента, как заметил две наглые и любопытные головы, пролезающие в свежепрорезанную дыру в брезенте цирка. Вики и Джек. Джек и Вики. Новые хозяева Самайна. А уж сколько лет до этого он их ждал! Почти век. Так что неудивительно, что он их тут же узнал. Тревожило только одно — складной нож был в руках девочки, а не у

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Фэй, прекрати! Ты знаешь, что мне этот мальчишка дорог с того самого дня, как белея вцепился своими дрожащими руками в трапецию и молчал, пока его поднимали под купол цирка! Он мне дорог с того момента, как он понял, что мы летаем, а не показываем трюки на трапеции и ловиторке. Я люблю его, Фэй, неужели ты думаешь, что этот чертов поезд из холодного железа и меди я купил ради будущих поколений Папийонов⁈ Я купил его ради Мотылька, чтобы зло не могло до него добраться! Он мне как сын!

Фэй пнула поручень и буквально прорычала:

— И все равно ты отпустил его!

Он строго посмотрел на неё. В его взгляде легко читались тоска и боль.

— Фэй, мне напомнить, сколько раз ТЫ пыталась завладеть им? Мне напомнить, сколько раз я вытаскивал его из твоей постели, когда тебеказалось , что Тейнд слишком близко⁈

Фэй снова обиделась на незнакомое Мотыльку слово:

— Я с ним не ради Тейнда!

Крис ткнул в сторону ночной пустыни.

— Так иди и докажи ему, что ты с ним не ради Тейнда! Иди и защити свое, Фэй.

Она обняла себя руками и сдалась, его маленькая и такая непонятная девочка.

— Я не могу… Я не могу тягаться с ними…

— Что? — Крис не выдержал и выругался: — Да трам же тарам… От сердца… Или, скорее, горящей задницы отлегло, Фэй, что Тейнд прошел, и удача мальчишки тебе больше не нужна, да? Так… Тейнд — это то, что привычно повторяется. В том-то и вся прелесть Тейнда. — Он пошел в кабину локомобиля и что есть силы дернул за рычаг — пустыню вновь огласил истошный свист стравливаемого пара. — Он повторяется каждые семь лет! Каждые семь лет вы платите Подать!

Фэй пристыжено пошла прочь — по трапу на жилую платформу, и Мотылёк вздрогнул, понимая, как же ей все это время было больно из-за него. Вокруг его Фэй было холодное железо, а оно беспощадно к фейри. Его Фэй — фея, только бескрылая. Он пнул песок, и оттуда от удара вылетела старая помятая масляная лампа. Мотылёк вновь пнул с досады уже её — она улетела прочь, зарываясь в пески на века. Ифрит, ругаясь на всех людей подряд, пообещал сам себе, что проклянет освободившего его из лампы просто потому, что может. Мотылёк пошел прочь, жалея, что все это время дарил так мало любви тем, кто его окружает. Оказывается, он и половины правды не знал о Крисе и Фэй. О Крисе, купившем огромный дорогущий поезд только ради него, простого мальчишки, не помнящего даже своего родства…

Утром поезд все же тронулся в путь, и Мотылёк вдохнул обжигающе горячий воздух гораздо свободнее — теперь можно было не метаться от поезда и обратно в пустыню, теперь можно было не бояться, что струсит и заорет, привлекая к себе внимание.

----------

Глава четвертая Креван проигрывает ход

Глава четвертая Креван проигрывает ход

Песок… Коркой застывший на лице и руках, словно панцирь рака или неведомые доспехи.