ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Мотылька должны были выкрасть из колыбели, чтобы отдать на заклание в час Подати. Фейри оплошали, и теперь юноше остаётся лишь бесконечно убегать от смерти. Он сменит участь раба на цирковую арену, трон Джека-Фонаря на скромную должность констебля. Его жизнь перевернётся не единожды, прежде чем Колесо Времени закрутится в обратную сторону и мир пробудится. Но доживёт ли он до этого? Мотылёк Татьяна Лаас Мотылька должны были выкрасть из колыбели, чтобы отдать на заклание в час Подати. Фейри оплошали, и теперь юноше остаётся лишь бесконечно убегать от смерти. Он сменит участь раба на цирковую арену, трон Джека-Фонаря на скромную должность констебля. Его жизнь перевернётся не единожды, прежде чем Колесо Времени закрутится в обратную сторону и мир пробудится. Но доживёт ли он до этого? ==================== Пролог Пролог Наше время Праздник отгремел, оставляя за собой грязные столы на манеже, пустые бутылки, горы серпантина и вездесущие конфетти. И всего пару оставшихся дел. И пустоту в груди. И боль. Прощание с цирком, друзьями, знакомыми, случайными попутчиками и привычной жизнью закончено. Он шел к этому очень долго — целых двадцать лет. Он шел к этому с того самого момента, как заметил две наглые и любопытные головы, пролезающие в свежепрорезанную дыру в брезенте цирка. Вики и Джек. Джек и Вики. Новые хозяева Самайна. А уж сколько лет до этого он их ждал! Почти век. Так что неудивительно, что он их тут же узнал. Тревожило только одно — складной нож был в руках девочки, а не у

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Совет на будущее: укачает — тошнись куда-нибудь в сторону, а не на партнеров!

Крис сдержал слово: после первой тренировки с Папийонами, где Джи даже не подпустили к трапеции, а лишь заставляли раз за разом показывать все акробатические трюки, которые он знал и умел, Крис сходил к хозяевам зверинца и выкупил его. Свою цену Джиоллейдх струсил тогда уточнять.

Он так боялся, что Крис передумает, что, уходя от старых хозяев, кажется, даже забыл попрощаться с немногочисленными знакомыми, с которыми бок о бок жил три долгих года.

Так началась его новая жизнь.

----------

Глава вторая Фейри спорят на жизнь Мотылька

Глава вторая Фейри спорят на жизнь Мотылька

Джи приходил на манеж первым, а уходил последним — чтобы не мешать репетировать другим. И нет, его не укачивало, но стоило Стену поднять его первый раз на трапеции, как мальчишка тут же усомнился, что хочет летать. Это было страшно. Ярко освещенный тренировочный манеж стал совсем крошечным под его ногами, а цирковые, наблюдавшие за ним, мелкими, как куклы в театре, с такими же грубо намалеванными лицами, показывающими саму суть. Стен почему-то напоминал перепуганному Джи злого Арлекина, таинственная Фэй превратилась в Коломбину, остальные стали грубыми масками, за которыми непонятно что скрывалось. Криса Джи не видел.

Стен поднимал трапецию выше и выше, под самый купол, а Фэй смеялась и подначивала его, крича: «Выше! Еще выше!! Под самый купол!!!» Ей было смешно, а у Джи даже пальцы вспотели от страха. Сердце забыло, как биться в тесной клетке груди. Джи сильнее цеплялся пальцами в такую ненадежную трапецию, под которой была бездна, зовущая к себе, но о пощаде не просил, и даже принялся раскачиваться, как от него требовали с манежа, хотя перед глазами все плыло и двоилось.

Это уже потом он узнал от Криса — полетчики не работают на такой высоте. Это потом он выяснил — на выступлениях, когда зал погружен в темноту, страх высоты исчезает, и остается только полет. Это потом он вспомнил про защитную сетку, которую в первый его раз не натянули. Это потом он понял, что и Стен, и Фэй любят злые шутки. Хотя ладная, худенькая девчонка с короткими черными, как смоль, волосами и улыбкой на пол-лица ему безумно нравилась, даже несмотря на злые шутки. При виде нее становилось жарко в груди и тесно в штанах.

Тогда, буквально сползая с ужасно качающейся трапеции, опущенной из-под купола цирка, Джи без сил опустился в опилки, которыми был засыпан манеж. Он с ужасом понял одно — полетчиком ему не быть. Его руки дрожали, а ног он почти не чувствовал. Они были как желе и оказались не способны его удержать. Он должен был сделать стремительный лихой кульбит, завершая свое первое представление, а вместо этого лежал и судорожно дышал в пропахшие потом и древесной свежестью опилки.