ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Дорога в Тридевятое царство не бывает лёгкой. На каждом шагу между мирами тех, кто рождён с даром, поджидают тяжёлые испытания. Княжне Ладе Вяземской придётся узнать это на себе: Смерть не испытывает ни капли жалости к той, что уже покинула Смольный институт. Вчерашняя аристократка оказывается в гуще Великой Отечественной войны. Чтобы выйти к Тридевятому, ей нужно уцелеть, находясь в теле восьмилетнего ребёнка. Хватит ли у неё сил не сломаться и дождаться звёздного пути? Или она сдастся задолго до него?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Яга рассказывает, что такое камень боли и чем его наличие может закончиться для школы, да и для всего Тридевятого. Терять только-только обретённый дом я совсем не хочу, поэтому даже и не думаю о страхе. Потом поплачу, когда беда минует, а то, что это беда, мне объяснять не требуется. Опасность для всего царства — это, в первую очередь, опасность для моих малышек, а за них я уничтожу кого угодно и Горыныча узлом завяжу!

* * *

Яга очень внимательно рассматривает найденное. Я вижу, что она удивлена и, похоже, очень зла, потому что метод, который использовала Марья, чтобы спрятать колдовской камень, мне кажется бесчеловечным. Фашисткой она была, жаль, её нельзя казнить еще раз. Легендарная наша наклоняется, что-то проверяя.

— Жива, — бросает Яга. — Дети, брысь отсюда!

Мы молча покидаем комнату, обнаружившуюся за стеной кладовой. Увиденное вызывает слёзы, навевая картины… той войны, которой не случилось в нашем мире, зато была в придуманном. Детские лагеря…

Марья спрятала камень внутри живого существа, каким-то образом поддерживая жизнь все эти годы, потому Яга и не почуяла колдовство. Но вот видеть это для меня очень страшно. В принципе, в этой комнате находиться страшно до обморока, потому я покидаю её с радостью. Сашка хмур, а я радуюсь тому, что малышки в ступе остались.

Стоило только войти в комнату, закрытую немедленно развеянным Ягой чёрным колдовством, и я чуть не упала в обморок от ужаса, видя, что сделали с такой же, как я, девочкой лет двенадцати. Это просто ужас какой-то, вызывающий неприятные ассоциации. Сашка обнимает меня, а я осознаю — не будь я опасной для фрицев княжной, на её месте могла оказаться я.

Мы молча выходим на улицу. Вдали нарастает рёв очень злого Горыныча, что говорит о несущихся сюда со всей возможной скоростью лекарях, а меня трясёт, будто от холода. Я снова вижу голых людей, куда-то бегущих под плетьми фашистов. Передо мной рушится амбар, и сердце колотится от страха.

— Тише, родная, тише, — прижимает меня к себе Сашка. — Это прошло, закончилось, Яга справится.

— Инт-тересно, — запнувшись, отвечаю я ему, — п-почему раньше эта мина не сработала?

— Нам расскажут, — вздыхает мой муж, гладя меня по спине. — Давай, успокаивайся.

— П-повезло мне, что сразу убили, — делюсь я с ним своими мыслями. — Не дай Бог такое…

Буквально рядом с нами останавливается карета лекарей, которые моментально из неё выпрыгивают, уносясь в школу, я даже и заметить их почти не успеваю, настолько они оба быстры. Значит, что-то очень нехорошее происходит. Надеюсь, что незнакомая девочка, использованная Марьей, выживет.

Всё-таки повезло мне, что просто убили, хотя хотели совсем другого, но, видимо, моё прощальное проклятье сработало, или же ещё что-то произошло, о чём мы пока не знаем.