Вот и тут нас тогда хотели полностью сломить, чтобы и не думали о сопротивлении, а потом голыми и босыми отдать немцам всяким, потому как издревле на Руси иностранцев немцами зовут. Но только, по слухам, не вышло у них ничего — Милалика вернулась и быстро всех на кол пересажала. Туда им и дорога.
— Каждый такой мир создан по своим принципам, — объясняет нам учитель. — Свои легендарные существа, свои законы, при этом мир вовсе не обязательно добрый.
— Разве же можно человека из Тридевятого в другое место увезти? — интересуюсь я.
— Уже нельзя, — качает он головой. — Но технически можно было — если без одежды, то передать рабыню или раба возможность представлялась, пока Посольский Приказ на Руси стоял. Только тут есть несколько нюансов. Во-первых, с царского рода девицей такое не пройдёт, Русь не пустит, а во-вторых, даже рабыню тот мир будет отторгать, потому она быстро погибнет.
— Значит, их затея изначально была обречена на провал, — задумывается Сашка, а учитель ждёт его выводов, я вижу. — Экзотика ненадолго… Но дети же?
— Немцам это было неважно, — тяжело вздыхает Владислав Велемирович. — Но основная причина в другом, и именно поэтому за них платили жизнью младенцев.
— Жертва, — коротко бросает Сашка. — Но смысл?
— Власть, — так же лаконично отвечает наш учитель. — От неё все беды и случаются.
Значит, враги хотели власти, а получили очень злую вернувшуюся Милалику. При этом понятно, почему меня тоже старались уничтожить — княжна, в принципе, одного уровня с царевной, а разницы иностранцы не знают. Хорошо, что не знают, потому как я такого не выдержала бы, и Сашку, наверное, не встретила.
— Идеальный возраст для передачи — двенадцать лет, желательно до первой крови, — объясняет Владислав Велемирович.
— То есть и Даша, и Маруся… — понимаю я. — Учитель, а что, если Марусю… передали?
— Довольно быстро попала в Изначальный мир, извергнутая миром, — пожимает он плечами.
Если попала в Изначальный, то есть шанс, что вернётся к нам сюда, вот только когда — этого никто не скажет, очень уж мы по времени разбросаны, получается. Тут я кое-что припоминаю, отметив себе спросить у дяди Серёжи, не пропадали ли мальчики. Их было гораздо меньше, чем девочек, да и делали из них надзирателей, потому что школа на девочек была ориентирована. Почему-то врагам во все времена больше всего нравилось мучить именно девочек…
Школа идёт своим чередом, малышки уже привыкли к тому, что мама с папой на полдня исчезают, поэтому совсем не плачут, а Машенька в младших просто души не чает, что, по-моему, очень даже хорошо. И ей комфортно, и младшим, и бабушкам-прабабушкам. И нам, на самом деле, тоже, потому что и у меня есть моё детство. Быть любимой дочкой — это просто бесценно.






