А тут – незнакомый мужик.
– Бинго! Ты теперь знаешь, что на планете, помимо твоего Миши, есть ещё мужчины. Только я не поняла, чего ты в Москву собралась.
Люба не могла даже себе объяснить, почему решила срочно уезжать, она только осознавала, что произошло нечто ей самой непонятное, нарушающее все её представления о том, что можно и нельзя, и оттого пугающее. Она не хотела никаких отношений с мужчинами, боялась новой боли – всё это она не умела растолковать подруге: не хватало слов, поэтому сказала первое, что пришло в голову:
– Зачем мне молодой мужик? Чтобы меня ещё раз послали?
– Ага, молодой, скажи ещё: юный. Наш нормальный контингент, можно и помоложе посмотреть. Или тебе в половые партнёры нужен дряхлый старик, чтобы за ним дорожка из песка шла?
Люба пожала плечами:
– Но есть же ровесники или ненамного постарше.
– Нет, Филимонова. Их нет. Наши ровесники сдохли от водки и отсутствия инстинкта самосохранения, а тех, кто остался, уже на полной скорости догоняют инфаркты и импотенция, а многих уже догнали; к тому же наши ровесники давно и прочно женаты, а если и смотрят на сторону, то, как твой Миша, на молодых и длинноногих. Так что, как говорится, бери, что дают. Тем более, что тебе дают невероятно красивого, неглупого. К тому же он портрет твой писать собрался. Так что давай, разбирай свой чемодан.
Люба не возражала, это было так схоже с её собственными мыслями. Разумеется, не с тем, что надо оставаться в Луконино, и не с тем, что радоваться любому мужику – «бери, что дают», а что выбора большого у неё нет. Да и не нужен ей никто. И ничего ей больше не нужно. У неё уже всё было: и любовь, и семья – всё было, и как закончилось!
– Мил, я понимаю, что тебе отпуск испортила. Ты могла бы к морю полететь, а так со мной в эту глухомань поехала. А теперь и вовсе я домой собралась.
– Успокойся. Ничего ты мне не испортила. Хочешь – поехали назад. Я у тётки на даче поживу – у отцовской сестры. Я давно собиралась. А то она обижается, что единственная племянница времени для неё не находит. Но зря ты отсюда бежишь. Конечно, Мишка тебе интерес к мужскому полу надолго отбил, но клин клином вышибают.
– Надо Николаю сообщить, что уезжаем. А то подумает, что мы в лесу пропали.
– Может, он ещё спит. Попозже с дороги позвоним. Деньги за молоко на столе оставим.
Так и поступили. Уже проехав сотню километров, позвонили Николаю, сообщили, что дома образовались срочные дела и они вынуждены покинуть Луконино.
– Слушай, а ты узнала, как твоего полового партнёра зовут? – задала вопрос Мила.
– Не поняла, – Люба неотрывно следила за дорогой.
– Как художника зовут?
– Слава. Во всяком случае, он на это имя откликался.
– А как полностью? Вячеслав? Станислав?
– Может, тебе ещё и отчество его назвать?
– Хорошо бы. А ещё лучше – фамилию. Вдруг он гений.






