ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Судьба дарит мне не тихое угасание, а пробуждение в аду осаждённого Севастополя, в годы Великой Отечественной. При свете дня я — немощный инвалид, скрывающийся во тьме подвалов от оккупантов. Но когда опускается ночь... Я обретаю способность передвигаться, биться и карать. Уничтожение каждого врага умножает мою силу. Но плата ужасает: одна чужая жизнь дарует мне лишь одну ночь без увечий. С наступлением утра всё это исчезает... Серега-самовар#2 lanpirot Судьба дарит мне не тихое угасание, а пробуждение в аду осаждённого Севастополя, в годы Великой Отечественной. При свете дня я — немощный инвалид, скрывающийся во тьме подвалов от оккупантов. Но когда опускается ночь... Я обретаю способность передвигаться, биться и карать. Уничтожение каждого врага умножает мою силу. Но плата ужасает: одна чужая жизнь дарует мне лишь одну ночь без увечий. С наступлением утра всё это исчезает... ==================== Пролог Пролог Когда этот чёртов русский опять вывернулся, уйдя с помощью выброса светлой силы от его ментального удара, Штайнер разозлился не на шутку. Нужно было действовать наверняка, чтобы разом захватить противостоящих ему противников — темного ведуна и русского пастора. Как могли спеться представители противоборствующих сил, ведущих борьбу едва ли не с сотворения мира, эсэсовец не понимал. Но от этих русских можно было ожидать чего угодно — эти дикари-унтерменши[1] в любой момент могли выкинуть что-то настолько непотребное и не укладывающееся в обычную картину мира, что у любог

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Напротив, оно выпрямилось с неестественной, ломаной плавностью, подобно марионетке, дёргающейся на невидимых ниточках. А его глаза, ещё секунду назад полные боли и ужаса, полностью залило «чёрным» — и радужку и белок, не оставив в этих бездонных провалах ничего человеческого.

Из его носа, ушей и глаз тут же перестала сочиться кровь, а раны на теле начали стремительно затягиваться, но не живой плотью, а серой пергаментной «коркой», отдаленно напоминающей высохшую кожу тысячелетней мумии.

Штурмбаннфюрер СС Виктор Кранц переродился, превратившись в весьма опасную нежить — умертвие. Вайстор прочувствовал это перерождение на собственной шкуре: вместо «тёплого» живительного потока праны Виктора в его резерв хлынула ледяная и концентрированная смертельная отрава умертвия. И перерождённый Кранц делился ей с наставником с превеликим удовольствием.

Старик взвыл от неожиданной боли и шока, пытаясь разорвать магическую связь, но мёртвая хватка некроманта оказалась крепче стали. Кранц, теперь уже не человек, а свирепая потусторонняя тварь, сделал шаг вперёд. В его мёртвой руке всё ещё был зажат тот самый вычурный ритуальный кинжал. Без единого звука, и с неестественной для живого существа скоростью, он взмахнул кинжалом, рассекая чёрные щупальца, связывающие старика и Штайнера. А щупальца, связывающие его с бригадефюрером, развеялись сами — они были предназначены только для живых.

Вайстор отшатнулся, едва не упав.

— Невозможно! — прохрипел он, чертя в воздухе уже совсем другие руны — для борьбы с нежитью. — Упокойся, тварь!

Но закончить начатую магическую связку старику не удалось — в бой против него ввязался и Штайнер, наконец-то пришедший в себя. После того, что произошло, иллюзии о нерушимом братстве СС и верной преданности Рейху, фюреру и самому Вайстору, рухнули в одно мгновение.

— К чёрту рейх! К чёрту фюрера! — взревел Вольф, и в его голосе прорезалась настоящая истерика загнанного в ловушку зверя. — К чёрту тебя, старая мразь!

Оберштурмбаннфюрер не стал тратить силы на сложные заклинания, а выплеснул всю свою ярость, всю свою боль от предательства наставника, учителя и даже друга в виде мощнейшего ментального тарана. И тогда ад для старика разверзся уже по-настоящему.

Но Вайстор тоже оказался не лыком шит — ментальный удар Штайнера заставил старика лишь споткнуться, а затем в воздухе засвистели боевые заклинания, заставляя пространство стонать и рваться на куски. Багровые молнии, срывающиеся с пальцев Вайстора, и зелёный огонь, который исторг из себя умертвие-Кранц, столкнулись с оглушительным взрывом, который разнёс в мелкую щебенку одну из массивных мраморных плит алтаря.

Осколки камня, острые, как бритва, разлетелись во все стороны со скоростью шрапнели, со свистом вспарывая воздух.