Танцы на снегу
Сергей Лукьяненко
Мои родители ушли в Дом Прощаний, воспользовавшись конституционным правом на смерть. Так они оплатили мне пай на жизнеобеспечение ещё на семь лет вперёд. Ну а я… я решил, что не хочу жить на этой планете. Даже под куполом. Хочу в космос, хочу стать пилотом. Только денег на обучение у меня нет, а значит, путь один — наняться на грузовоз «расчетным модулем». По сути, подключиться к компьютеру корабля «мозгами в бутылке», пока он идёт в гиперпространстве.
У меня хороший нейрошунт «Креатив-гигабит», а показатели тестирования — почти девяносто восемь. Доктор и старпом отговаривали меня, говорили, что за пять лет такой работы мозги спекутся, лобные доли заснут, и я уже никогда не захочу ничего другого. И что лишь два процента модулей уходят после контракта. Но я же собираюсь их обмануть. Я приду, отработаю рейс, а потом свалю на первой же приличной планете. Или нет?
====================
Пролог
Пролог
В тот день мои родители воспользовались своим конституционным правом на смерть.
Я ничего не подозревал. Понимаю, что в это трудно поверить, но до самого конца у меня и мысли не было, что родители сдались. Отца уволили с работы больше года назад, его пособие кончилось, но мама продолжала работать на Третьих Государственных копях. Я не знал, что Третьи Государственные давным-давно на грани банкротства и зарплата погашается рисом – который я ненавидел, и оплатой квартирных счетов – о которых я вообще никогда не вспоминал. Но так жили многие, и в школе трудно было найти ребят, у которых и мать, и отец имели работу.
Я пришел из школы. Бросил планшетку на кровать, а потом тихонько заглянул в гостиную, откуда звучала музыка.
Первое, что я подумал, – отец нашел наконец работу. Мама и папа сидели за столом, застеленным белой скатертью, посредине стола горели свечи в старинном хрустальном подсвечнике, который доставали только на дни рождения и Рождество. На тарелках были остатки еды – настоящей картошки, настоящего мяса, и я уж никогда не поверю, что папа не съел бы двух полных тарелок, перед тем как не доесть третью. Стояла полупустая бутылка водки, причем настоящей, и почти пустая бутылка вина.
– Тикки! – сказал отец. – Быстренько за стол!
Меня зовут Тиккирей. Это очень звучное имя, но чертовски длинное и неудобное. Мама иногда зовет меня Тик, а отец – Тикки, хотя, по-моему, проще им было тринадцать лет назад выбрать другое имя. Хотя с другим именем – это уже был бы другой мальчишка.
Я сел, ничего не спрашивая. Отец очень не любит расспросов, ему нравится рассказывать новости самому, даже если надо всего лишь сообщить, что мне купили новую рубашку. Мама молча положила мне гору мяса с картошкой и поставила рядом с тарелкой бутылку моего любимого кетчупа.






