ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Она — супруга большого начальника из аппарата. Он — её охранник. Один неверный жест — и привычный порядок трещит по швам. Чувства против служебного долга, желание против репутации, тайны, что не выносят света, слишком близкие стены, страсть, способная испепелить всё вокруг, включая их самих. Телохранитель Элли Джелли Она — супруга большого начальника из аппарата. Он — её охранник. Один неверный жест — и привычный порядок трещит по швам. Чувства против служебного долга, желание против репутации, тайны, что не выносят света, слишком близкие стены, страсть, способная испепелить всё вокруг, включая их самих. ==================== Глава 1 Глава 1 Полина Когда я была маленькой, как и каждая девочка, я мечтала стать настоящей принцессой и очутиться в сказке, где мне встретится прекрасный принц. Он защитит меня от чудовища, сразится с драконом и непременно меня спасёт. В финале сказки он подарит мне свою руку и сердце, а я, в самом пышном и красивом белом платье и длинной, струящейся фате, пойду под венец на фоне алого заката и изысканной цветочной композиции. Если мечтать правильно — мечты сбываются. Моя — сбылась. Правда, будучи ребенком, в своем воображении я рисовала что-то европейское: итальянское или французское, и грезила выйти замуж в пригороде Парижа или в живописной Казерте, недалеко от Неаполя, позируя фотографу на фоне фонтанов. Но не будем придираться. Шато де Талю, что находится в самом южном российском терруаре, в Геленджике, вполне похож на Версаль. Замок и правда пост

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Арендованный домик совсем маленький, не больше семи квадратов — двухспальная кровать, узкий шкаф и телевизор со Смарт-тв, но сегодня не то, что нет выхода в интернет, чтобы посмотреть какой-нибудь фильм, нет даже света.

Вера не хочет спать, а я не знаю, как её развлекать. Последний час я слушал о том, в каком она бешенстве от слизняка Парамона, что у него самый противный на свете голос и самый дурацкий смех. А ещё он ужасно белобрысый. Но шепотом сказала, что она его немножко любит, но только из жалости. А я всё думаю, что же творится на Дивноморском побережье, и жив ли там Шереметьев. Понял ли, что это я? Или версия с утоплением выглядела правдоподобно…

— А теперь ты рассказывай, — Вера пододвигается ко мне ближе, — А то из тебя клещами не вытащишь!

— Что рассказывать?

— Всё! — цокает Вера, — Как это вообще вышло? Я, конечно, замечала, что ты уж больно подозрительно поглядываешь на маму, но что бы так…

Голос совсем не радостный, скорее раздраженный. Я её понимаю.

— Даже не знаю, что рассказать, — тихо говорю я.

— Прямо всё! — настаивает Вера, — От начала и до конца. И не обманывать!

Беру паузу, думаю, как преподнести историю, чтобы не вышло слишком сухо, при этом не выдав ей лишних, совсем не детских подробностей.

— Я думаю, мама давно не любила папу и была несчастна, ещё до меня, — начинаю издалека, — Тебе так не казалось?

— Не знаю, — Вера жмет плечами, — А почему она его разлюбила?

— Потому что они сразу друг другу не подходили, он для неё слишком взрослый и строгий, а она для него слишком молодая, яркая и живая.

— А зачем они тогда поженились? — произносит удивленно.

— Чтобы ты родилась, — отвечаю я.

— А если бы мама вышла замуж за кого-нибудь другого, я что, не родилась бы? — ещё больше настораживается.

— Родился бы кто-нибудь другой, но не ты… — отвечаю осторожно.

Какое-то время Вера переваривает услышанное, потом продолжает свой допрос.

— А дальше!?

— Я увидел её и… что-то во мне изменилось, она мне сразу понравилась, — вздыхаю, не могу поверить, что произношу это вслух и собираюсь настолько откровенничать с ребенком, — Только я тогда не осознавал, насколько сильно она мне понравилась. Просто рассматривал её, а потом заметил, что она тоже меня рассматривает. Мы стали переглядываться и иногда ставили друг другу музыку.

На этом я бы, пожалуй, закончил, но Вера отказывается принимать мою паузу за конец истории.

— И? — выпаливает нетерпеливо.

— Всё…

— Как всё?! — она недовольно на меня косится, подпирая ладонью лысую голову, — Ты же должен был сказать, что в неё влюбился, и она — тебе.