— Так ты дружил со мной… играл… покупал сладости, жалел, разрешал капризничать и не рассказывал Кларе, что я балуюсь, потому что ты маму любишь, а не меня?! — произносит разочарованно и уязвленно.
— Ну ты совсем что ли? — тоскливо тяну, глядя ей в глаза. Притягиваю к себе её голову, звонко чмокаю в висок, отпускаю, — Мы же с тобой братаны-братанчики, друганы-друганчики! Не говори так больше! Мы ради тебя такую кашу заварили, если бы ты только знала…
— Да ладно, не переживай, — Вера треплет меня по голове ладонью, взъерошивая мне волосы, — Я уже придумала, как мне загримироваться.
— Рассказывай… — я укладываюсь на подушку, Вера ложится рядом, обхватывая меня выше локтя двумя руками. На меня находит приступ какой-то необъяснимой нежности, я слушаю её наивный бубнёж, медленно глажу колючий затылок и очень хочу сказать, что я мечтаю иметь такую дочку. Точно такую же. И мне очень жаль, что я не застал того момента, когда она была совсем маленькой, а теперь она слишком большая, и сколько бы не прошло времени — будет помнить, что её отец Шереметьев, а не я.
----------
Глава 33
Глава 33
Полина
— Ай, СубханаЛлах! Она опять плачет! — шепотом вскликивает Сабина, подходит ко мне сзади и опускает руку мне на спину.
Я сижу на стуле, прижавшись подбородком к подоконнику и с высоты третьего этажа наблюдаю за пустой, подъездной к дому дорогой.
Я снова Рапунцель, только в арабском исполнении. На мне длинное платье в пол, полностью прикрывающее руки и шею, и платок.
Внутри до сих пор сидит не проходящий ужас, который вцепился в меня как только Андрей вышел за ворота, и до сих пор держит своими когтями. Думала сойду с ума в первую же ночь, даже не знаю, что тревожило меня больше, что я не понимаю, что задумал Андрей, или Отбитый, который занял оборонительную позицию с ружьём у окна, до утра напевая какую-то песню себе под нос. Отключилась только на рассвете, проспала несколько часов, а потом подлетела на месте, дёргаясь в панике от голосов во дворе. Тихонько выглянула, увидела как Отбитый разговаривает с каким-то нерусским, который выглядел ещё страшнее Отбитого. Вспомнила, что по мою душу должен приехать какой-то Аблулла. Паника продолжилась, хоть и здравый смысл подсказывал мне, что Андрей не отправил бы за мной того, кто может мне навредить, а потом бородатый передал мне женскую, мусульманскую одежду, и всё встало на свои места.
Очень странно, что надев её я почувствовала не дискомфорт, а защиту, хотя всегда скептически относилась к такой религиозной традиции. Больше никто не видел моих синяков и никто не видел меня, а я ещё я знала, что меня никто не сможет потрогать.
Мы ехали долго, по оживлённой федеральной трассе.






