ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Она — супруга большого начальника из аппарата. Он — её охранник. Один неверный жест — и привычный порядок трещит по швам. Чувства против служебного долга, желание против репутации, тайны, что не выносят света, слишком близкие стены, страсть, способная испепелить всё вокруг, включая их самих. Телохранитель Элли Джелли Она — супруга большого начальника из аппарата. Он — её охранник. Один неверный жест — и привычный порядок трещит по швам. Чувства против служебного долга, желание против репутации, тайны, что не выносят света, слишком близкие стены, страсть, способная испепелить всё вокруг, включая их самих. ==================== Глава 1 Глава 1 Полина Когда я была маленькой, как и каждая девочка, я мечтала стать настоящей принцессой и очутиться в сказке, где мне встретится прекрасный принц. Он защитит меня от чудовища, сразится с драконом и непременно меня спасёт. В финале сказки он подарит мне свою руку и сердце, а я, в самом пышном и красивом белом платье и длинной, струящейся фате, пойду под венец на фоне алого заката и изысканной цветочной композиции. Если мечтать правильно — мечты сбываются. Моя — сбылась. Правда, будучи ребенком, в своем воображении я рисовала что-то европейское: итальянское или французское, и грезила выйти замуж в пригороде Парижа или в живописной Казерте, недалеко от Неаполя, позируя фотографу на фоне фонтанов. Но не будем придираться. Шато де Талю, что находится в самом южном российском терруаре, в Геленджике, вполне похож на Версаль. Замок и правда пост

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Так ты дружил со мной… играл… покупал сладости, жалел, разрешал капризничать и не рассказывал Кларе, что я балуюсь, потому что ты маму любишь, а не меня?! — произносит разочарованно и уязвленно.

— Ну ты совсем что ли? — тоскливо тяну, глядя ей в глаза. Притягиваю к себе её голову, звонко чмокаю в висок, отпускаю, — Мы же с тобой братаны-братанчики, друганы-друганчики! Не говори так больше! Мы ради тебя такую кашу заварили, если бы ты только знала…

— Да ладно, не переживай, — Вера треплет меня по голове ладонью, взъерошивая мне волосы, — Я уже придумала, как мне загримироваться.

— Рассказывай… — я укладываюсь на подушку, Вера ложится рядом, обхватывая меня выше локтя двумя руками. На меня находит приступ какой-то необъяснимой нежности, я слушаю её наивный бубнёж, медленно глажу колючий затылок и очень хочу сказать, что я мечтаю иметь такую дочку. Точно такую же. И мне очень жаль, что я не застал того момента, когда она была совсем маленькой, а теперь она слишком большая, и сколько бы не прошло времени — будет помнить, что её отец Шереметьев, а не я.

----------

Глава 33

Глава 33

Полина

— Ай, СубханаЛлах! Она опять плачет! — шепотом вскликивает Сабина, подходит ко мне сзади и опускает руку мне на спину.

Я сижу на стуле, прижавшись подбородком к подоконнику и с высоты третьего этажа наблюдаю за пустой, подъездной к дому дорогой.

Я снова Рапунцель, только в арабском исполнении. На мне длинное платье в пол, полностью прикрывающее руки и шею, и платок.

Внутри до сих пор сидит не проходящий ужас, который вцепился в меня как только Андрей вышел за ворота, и до сих пор держит своими когтями. Думала сойду с ума в первую же ночь, даже не знаю, что тревожило меня больше, что я не понимаю, что задумал Андрей, или Отбитый, который занял оборонительную позицию с ружьём у окна, до утра напевая какую-то песню себе под нос. Отключилась только на рассвете, проспала несколько часов, а потом подлетела на месте, дёргаясь в панике от голосов во дворе. Тихонько выглянула, увидела как Отбитый разговаривает с каким-то нерусским, который выглядел ещё страшнее Отбитого. Вспомнила, что по мою душу должен приехать какой-то Аблулла. Паника продолжилась, хоть и здравый смысл подсказывал мне, что Андрей не отправил бы за мной того, кто может мне навредить, а потом бородатый передал мне женскую, мусульманскую одежду, и всё встало на свои места.

Очень странно, что надев её я почувствовала не дискомфорт, а защиту, хотя всегда скептически относилась к такой религиозной традиции. Больше никто не видел моих синяков и никто не видел меня, а я ещё я знала, что меня никто не сможет потрогать.

Мы ехали долго, по оживлённой федеральной трассе.