* * *
Наблюдаю из окна как на улице играют местные дети. Сразу вспоминаю мою Веру и сердце снова обливается кровью. Как страшно, когда ты не знаешь, где твой ребенок и чем он сейчас занимается. Обманывать себя надеждой бессмысленно — если Андрей поехал за Верой, у него не вышло её украсть. Интересно, что ей сказал Юра, куда пропала мама? Мне бы не хотелось, чтобы она знала правду, лучше бы он придумал какую-нибудь легенду, сохранявшую образ матери чистым, а не порочным. Последние несколько часов думаю о том, сделала бы я то же самое, если бы знала наверняка, чем всё это закончится, или погасила в себе эту искру. Ответа до сих пор нет. Не могу смириться с тем, что не должна была испытывать даже короткого счастья.
К дому подъезжает машина, грудь замирает. С разочарованием наблюдаю, как из неё выходит местный житель, он проходит в ворота, подзывает одного из детей и остаётся стоять около цветочного куста, оглядываясь. Буквально через минуту в мою комнату входит Сабина и по её встревоженным глазам вижу, что для меня есть новости. Сердце дёргается.
— Полина, собирайся! — говорит суетливо.
— Куда? — отвечаю нервно.
— Махмуд тебя отвезёт.
Наверное, меня пора обкалывать успокоительными, я совершенно не могу держать себя в руках. Начинаю суетливо метаться из стороны в сторону, понимаю, что мне нечего собирать, останавливаюсь, дышу, и киваю, чтобы мне дали добро на выход из комнаты. По лестнице стараюсь не бежать, только громкие и настойчивые шаги — выдают.
— Подожди! — спохватывается Сабина и рвётся по коридору, я остаюсь стоять, почти подпрыгивая от нетерпения, слышу, как она чем-то гремит в одной из комнат.
Несколько минут, что её не было кажутся мне вечностью, она возвращается с большой, тяжелой холщовой сумкой и всучивает её в мои руки. Мы выходим из дома, я не понимаю, нужно ли мне с ней прощаться или ждать кого-то из старших, ведь совершенно не знаю их обычаев, взвинчено переминаюсь с ноги на ногу, гляжу то на неё, то на мужчину. Сабина машет рукой, отправляя.
— БаракаЛлаху фики, — слышу в спину.
— Здравствуйте, — бегло говорю мужчине, опустив голову.
Он что-то неразборчиво мямлит и мы выходим за ворота, я сразу сажусь на заднее сиденье, сжимаю в руках холщовую авоську. Из сумки пахнет пряной едой и корицей. Значит, я еду надолго. Махмуд не произносит ни слова и даже не смотрит на меня в зеркало, какое-то время мы едем по городу, но довольно быстро сворачиваем в район похожий на южное гетто: маленькие домики настроены как попало, буквально друг на друге, застройка явно старая и стихийная, деревянные дома упираются в кирпичные, тут же граничат с вагончиками, накрытыми шифером, множатся цветными, бесконечными этажами и уходят далеко вперед. Я тревожно вглядываюсь в каждый угол, подпрыгивая на кочках.






