Возможно, всё ещё изменится. Последний месяц у нас вышел довольно спокойным. Впервые мы осели на такой длительный срок, в небольшой, вымершей деревне на севере. Жилые только четыре дома, не считая нашего: три бабушки и один дед. Дед совсем плохой, и мы с Пулей ходим к нему, чтобы помочь набрать воды из колодца и приготовить что-то простое. А Вера гоняет к бабушкам и называет их своими подружками, показывает им акробатические номера и развлекает стихами.
Если всё будет хорошо — засадим огород и будем заниматься сельским хозяйством. Иногда я выезжаю в соседний поселок, пытаюсь подрабатывать на спонтанной разгрузке, несколько раз помогал вручную перекапывать землю одиноким женщинам. В целом, всё не так плохо, если бы мы окончательно тут обосновались, жизнь стала бы куда спокойнее и проще. А пока, так и живём одним днём, смотрим друг на друга и понимаем, что будем вместе, не смотря на то, что творится вокруг.
— Теперь я понимаю маргиналов, — с улыбкой шепчет Пуля, — Ничего нет, а плодятся, как кошки. Они просто отказались от всего лишнего и все в любви.
— Ага, — киваю с иронией и чмокаю её в губы, — Только их дети так совсем не думают…
Пуля вздыхает, проводит пальцами по моему лицу, очерчивая линию от скулы к скуле через подбородок, потом перехватывает мою руку.
— Вчера я предложила Вере вернуться…
— Ты не говорила, — произношу напряженно.
— Сказала, что мы можем договориться заранее, как будем связываться. Что мы можем переехать поближе к Москве и иногда встречаться… Я бы надевала хиджаб…
— И что она? — спрашиваю, замерев.
— Не хочет. Говорит, её всё устраивает. Кошка скоро окотится, яблони цветут, к бабе Свете на лето привезут внуков и домик принцессы почти готов.
Я сколотил из досок небольшую беседку, высотой чуть больше метра, Пуля покрасила её белой краской, осталось выпилить какие-нибудь вензеля, отшлифовать, прибить под окном и крышей и смастерить для него маленький стол и стул. Думаю, послезавтра закончу. Всё это ужасно не правильно, но информация о том, что Вера не хочет возвращаться к отцу меня радует.
Пуля поднимается с кровати, натягивает на попу своё бельё и мои трико. Хотя, можно сказать, что у нас почти вся одежда общая, правда у Пули есть пара платьев из чужих забытых сундуков. Трико низко свисает на ее бедрах, подчёркивая тонкую талию и красивую спину. Оборачивается, кокетливо стреляет бровями и забирается в мою футболку. Это самая сексуальная колхозница на планете, и единственный человек, добровольно поменявший титул Мисс Москва на титул Мисс Малая Нарышка. Я тяну её за руку, пытаясь снова уложить в кровать.
— Пошли за ребёнком, — улыбается Пуля.
— Она ещё не нагостилась, — тяну сильней, Пуля упирается свободной рукой в матрас и смеётся.






