ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Полагала, я просто человек с деньгами и страстью к коллекциям? Нет, джаным. Я — демон, которого ты видела в своих тайных грёзах. Самый мрачный, самый запретный предмет твоих фантазий. Женщина, зарабатывающая эротическими рисунками, соглашается на условия коллекционера: известность ради 33 ночей в его стамбульском доме. Демир Османоглу отбирает всё — мастерство, плоть, вдохновение. В его особняке есть недоступные комнаты, а намёки прислуги говорят: она не первая, кто подписал такой договор. Предел доверия Лисавета Челищева — Полагала, я просто человек с деньгами и страстью к коллекциям? Нет, джаным. Я — демон, которого ты видела в своих тайных грёзах. Самый мрачный, самый запретный предмет твоих фантазий. Женщина, зарабатывающая эротическими рисунками, соглашается на условия коллекционера: известность ради 33 ночей в его стамбульском доме. Демир Османоглу отбирает всё — мастерство, плоть, вдохновение. В его особняке есть недоступные комнаты, а намёки прислуги говорят: она не первая, кто подписал такой договор. ==================== Пролог Пролог Пролог ДЕМИР — Войди, — выдохнула она и свела брови. Ингрид приподнялась на локтях, обхватила мою шею руками и сразу вжалась губами в мой рот. Почти сразу отстранилась, заглянула в лицо, ожидая чего-то, потом опустила ладонь вниз, обхватила пальцами мой член и без промедления приставила головку к мокрой щели между ног. — Демир, давай, я хочу тебя ощутить, — сказала она, почти не разжимая губ. Я навалился всем весом, сжал ее бедра, вмина

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Студия была просторной, с высокими потолками и большими окнами, выходящими на Босфор. В центре стоял мольберт, а на нём — огромный холст, закрытый чёрной тканью.

Демир подошёл к нему, взялся за край ткани и посмотрел на меня.

— Готова?

Я кивнула.

Он сорвал ткань, и я увидела картину.

Мужчина стоял в центре полотна, широко расставив ноги. Он держал на руках женщину — она льнула к нему, её тело было расслабленным и доверчивым. Её глаза были закрыты, губы приоткрыты, а на лице застыло выражение блаженства и покоя. От мужчины исходило странное свечение — тёмное, мерцающее, словно он светился изнутри ночным светом. Он смотрел на женщину так, будто она была его единственным спасением.

Я подошла к полотну ближе, рассматривая каждую деталь. Техника была безупречной — мазки, тени, свет. Но главное было в ощущении, которое создавала картина.

Она дышала. Она жила.

Я обернулась к Демиру. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и наблюдал за мной.

— Что скажешь?

— Это… — я запнулась, подбирая слова. — Это нечто невероятное. Я никогда не видела ничего подобного.

— Спасибо.

Я снова посмотрела на картину, и моё внимание привлёк мужчина. Его лицо, его поза, его глаза — они казались мне странно знакомыми. И в какой-то момент я поняла, что он похож на Демира. Не внешне — в нём было что-то другое. Та же сила, та же властность.

— Демир, — я повернулась к нему. — Ответь мне, пожалуйста. Этот мужчина на картине…

— Я тебя слушаю, — ответил он с лёгкой усмешкой.

— Он… человек?

Я знала, что то, что я услышу, будет неоднозначным ответом. Но другого способа узнать правду я бы и не хотела. Мы будем разговаривать о нас через искусство. Это будет так, как нужно. Спасибо, Демир.

— Человек ли он? — задумчиво протянул он. — Нет. Он не человек. Он — один из семидесяти двух.

— Семидесяти двух? — я приподняла бровь.

— Тех, кого царь Соломон заточил в медные кувшины и заставил служить роду человеческому. Его имя в Гоэтии записано как демон, но он не тот рогатый зверь, которого боится род человеческий. Он — суть, частота, закон. А его внешний вид мужчины — лишь одежда, которую он носит, чтобы не пугать людей наготой своей сути.

Я смотрела на него, пытаясь переварить услышанное. Демир говорил это так спокойно, без эмоционального акцента. Но я знала, что это не просто история. И рассказ давался ему не легко.

— Скажи хоть что-то, джаным, — он перевёл на меня выжидающий взгляд. — А то я решу, что ты потеряла дар речи.

— …Ты сказал, что его заточили в медный кувшин, — проговорила я, вспоминая. — Но как с ним связана эта девушка на полотне? Почему он с ней?

Демир подошёл ближе, остановился рядом со мной и посмотрел на картину.

— Соломон не был глупцом. Он запечатал этого демона и остальных из его рода не в мёртвую медь, а в живые души.