Демир коротко усмехнулся, шагнул ко мне, заставляя отступить, и навис надо мной, перекрыв обзор на зал.
— Acele etme, güzelim, — произнёс он по-турецки с лукавым прищуром. — Всему своё время. Я покажу тебе всё, когда ты перестанешь бояться природы моего мира. Хорошо?
От его шёпота по спине побежали мурашки.
— Хорошо, — выдохнула я, уже не желая сопротивляться этому любопытству.
Свет в зале начал гаснуть, пока всё не погрузилось в интимный полумрак. Луч прожектора выхватил сцену, на которую вышли мужчина и женщина из персонала. Заиграла музыка с низкими басами, от которых вибрировал воздух. Мы сели за столик, и Демир сразу положил руку мне на бедро — прямо на голую кожу в разрезе платья.
— У нас же был уговор, — напомнила я, сгорая от его прикосновения.
— Тебе напомнить, что моим условии было то, что я могу касаться тебя.
— Я думала совсем о другом!
— А я только об этом, — отозвался Демир, не сводя мягкого взгляда со сцены. — Если станет слишком тяжело, скажи.
Я не слушала, всё ещё в шоке от его действий и слов, что сопровождали их.
Я смотрела на сцену. Женщина в кожаных ремнях и ошейнике двигалась медленно, подчиняясь ритму. Мужчина стоял неподвижно. Она опустилась на колени, выгнув спину, и он плавно потянул за цепь, заставляя её запрокинуть голову и открыть шею. Меня затянуло это зрелище.
Пальцы Демира переместились по внутренней стороне моего бедра — медленно, дразня. Это касание ломало меня и вгоняло в краску сильнее, чем сцена. Я хотела сжать ноги, но почему-то не могла.
— Хотела бы оказаться на её месте? — неожиданно громко спросил Демир. Соседи любопытно повернули головы в нашу сторону.
Я покачала головой, хотя тело говорило об обратном.
— А если я буду держать цепь?
Я повернулась к нему. В темноте его глаза были зловеще черными.
— Я не знаю, — честно ответила я.
— Узнаешь, если решишь поработать со мной.
— Поработать как?
— По контракту. На один месяц. Взаимовыгодное сотрудничество. Что скажешь?
Я исступленно моргнула и перестала смотреть на сцену. Его пальцы поднимались выше, к краю моих трусиков. Я не отодвигалась, наоборот, немного подалась навстречу. Внутри всё сжалось.
На сцене мужчина развернул девушку спиной к себе, прижал, его руки легли ей на грудь. Она застонала. Мне стало невыносимо жарко. Моя рука сама оказалась на его колене, я сжала ткань брюк. Демир глубоко вздохнул, его пальцы скользнули под мое кружево и коснулись меня там, где было уже влажно.
— Карина, — голос его стал тише. Он смотрел на меня в упор. — Хочешь, я уберу руку?
— Нет, — выдохнула я, закрыв глаза от наслаждения, когда его пальцы начали поверхностно двигаться.
— Смотри на сцену, — приказал он, слегка надавливая. — Смотри и думай о том, что это мои руки на твоём теле, что подчиняешься ты мне.
Я тихо застонала.






