ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Полагала, я просто человек с деньгами и страстью к коллекциям? Нет, джаным. Я — демон, которого ты видела в своих тайных грёзах. Самый мрачный, самый запретный предмет твоих фантазий. Женщина, зарабатывающая эротическими рисунками, соглашается на условия коллекционера: известность ради 33 ночей в его стамбульском доме. Демир Османоглу отбирает всё — мастерство, плоть, вдохновение. В его особняке есть недоступные комнаты, а намёки прислуги говорят: она не первая, кто подписал такой договор. Предел доверия Лисавета Челищева — Полагала, я просто человек с деньгами и страстью к коллекциям? Нет, джаным. Я — демон, которого ты видела в своих тайных грёзах. Самый мрачный, самый запретный предмет твоих фантазий. Женщина, зарабатывающая эротическими рисунками, соглашается на условия коллекционера: известность ради 33 ночей в его стамбульском доме. Демир Османоглу отбирает всё — мастерство, плоть, вдохновение. В его особняке есть недоступные комнаты, а намёки прислуги говорят: она не первая, кто подписал такой договор. ==================== Пролог Пролог Пролог ДЕМИР — Войди, — выдохнула она и свела брови. Ингрид приподнялась на локтях, обхватила мою шею руками и сразу вжалась губами в мой рот. Почти сразу отстранилась, заглянула в лицо, ожидая чего-то, потом опустила ладонь вниз, обхватила пальцами мой член и без промедления приставила головку к мокрой щели между ног. — Демир, давай, я хочу тебя ощутить, — сказала она, почти не разжимая губ. Я навалился всем весом, сжал ее бедра, вмина

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Для консервативного турецкого мужчины такое количество чернил на женском теле может стать шоком.

«Харам», — прошептала я, и от этой мысли стало не страшно, а весело. Я нарушала его внутренние правила, даже не успев их узнать, и в этом было какое-то свое извращённое удовольствие.

Я натянула шёлковую пижаму, устроилась в кресле у окна с альбомом и карандашом. За стеклом расстилался чёрный Босфор, прошитый огнями кораблей и яхт. Рука сама начала чертить линии.

Из хаоса штрихов проступали очертания: изгибы женского тела, пряди волос на лице, массивные цепи на запястьях и лодыжках, языки пламени, лижущие обнажённое тело.

Мужчина. Тот самый, что преследовал меня во снах. Римский демон с чёрными глазами, флорентийский убийца в маске.

Карандаш двигался быстро, черные крошки сыпались на колени, а я рисовала, теряя счёт времени, пока глаза не начали слипаться. Карандаш выскользнул из пальцев, покатился по паркету. Я откинулась в кресле, и сознание провалилось во тьму.

----------

13

13

13

СОН КАРИНЫ

Я чувствовала каждую кость своего тела, потому что была очень старой. В пояснице сидела тупая ноющая боль, а кожу на лице покрывали глубокие сухие морщины. Свои руки я видела прямо перед собой — старческие пальцы с выступающими синими венами и пигментными пятнами, которые когда-то могли часами держать кисть, а теперь едва справлялись с пуговицами.

Я сидела в купе старого поезда. Деревянные лакированные сиденья скрипели при каждом толчке, плотные занавески на окнах покачивались от сквозняка и задевали моё плечо. За окном темнело, мелькали серые перелески и голые поля.

Напротив меня устроилась девушка лет семнадцати, совсем юная, с чистой кожей и испуганными тёмными глазами. Моя внучка. Она сидела, подавшись вперёд, и судорожно теребила подол простого дорожного платья.

— Бабушка, — она заговорила дрожащим голосом, — зачем мы бежим в эту глушь, в Россию? Там холодно, чужие люди, чужой язык. Я ничего не понимаю, мне страшно.

— Надо, дитя моё, — ответила я с трудом. — Это единственный способ выжить. Наш род проклят. Мы должны исчезнуть, раствориться среди чужаков, иначе он найдёт тебя.

— Какое проклятие? Кто найдет? — она смотрела на меня с непониманием и ужасом. — Ты никогда не рассказывала. Пожалуйста, не молчи сейчас.

Я прикрыла глаза и откинулась на жёсткую спинку сиденья. Воспоминания нахлынули душными волнами — старые семейные хроники, которые хранились за семью печатями. Я заговорила тихо и вдумчиво:

— Всё началось ещё в шестнадцатом веке, в Италии. Каждое второе поколение женщин нашей крови погибает молодыми. Их сердца просто останавливаются на пике красоты. Но самое страшное не это. Рядом с телом каждой находят картину. Безупречный холст, на котором запечатлён их последний предсмертный вздох.