Она подняла диапозитивы вверх, защищая, и воскликнула:
— Осторожно, они легко бьются!
Несмотря на ее предостережения, я поднял ее на руки и отнес на матрас. Она все-таки встала, чтобы убрать снимки на место, а потом вернулась, разделась и легла рядом со мной. Мы отдались любви, а за окном тем временем стемнело. Я остался ночевать у Агнес.
Под утро меня разбудил гул в батареях отопления. Я приподнялся и увидел, что Агнес тоже не спит.
— Кто-то подает сигналы, стучит по трубе, — сказал я.
— Это паровое отопление, здесь нет кондиционера, как в твоей квартире. От жары трубы расширяются и издают такие вот звуки.
— Тебе это не мешает? Ведь при таком шуме не уснешь.
— Почему же, совсем наоборот, — отвечала Агнес. — Когда я просыпаюсь ночью, то чувствую, что я не одна.
— Ты и так не одна.
— Верно, — кивнула она, — сейчас не одна.
— Мне очень жаль, правда, я был несправедлив. Я был в раздражении.
— Да ладно. Но ты мне показывал ту книгу маленьких рассказов.
— Эту книгу купило целых сто восемьдесят семь человек…
— Это не имеет значения. Зато ты умеешь писать истории. Давай вернемся домой.
Когда мы встали и пошли назад, начало смеркаться. Небоскребы в центре города сливались в одно целое и казались одним огромным зданием, темной горой.
Внизу на берегу группа латиноамериканцев, должно быть семья, развела костер и веселилась. Агнес взяла меня за руку.
— А не мог бы ты написать историю обо мне? — спросила она.
Я засмеялся, и она засмеялась вместе со мной.
— Если хочешь стать бессмертной, тебе надо выбрать кого-нибудь познаменитей.
— Двух сотен экземпляров достаточно. Даже если она не будет напечатана. Это как портрет. Ты видел мои фотографии. У меня нет ни одного хорошего снимка. На котором я была бы такой, какая я в самом деле.
— Может, мне написать о тебе стихотворение? — спросил я. — So long as men can breathe, or eyes can see, so long lives this, and this gives life to thee
note 4
.
— Не надо стихов, — ответила Агнес, — напиши историю.
Мы дошли до моего дома. Магазинчик внизу был закрыт.
— Ты когда-нибудь поднимался к себе по лестнице? — спросила Агнес.
— Нет, — ответил я, — а зачем?
— А откуда ты тогда знаешь, что и в самом деле живешь на двадцать восьмом этаже?
Мы шагали по пожарной лестнице и считали этажи. Лестничная клетка была узкой и выкрашенной в желтый цвет. Когда мы остановились на двадцатом этаже, чтобы перевести дух, вдали послышались шаги. Мы затаили дыхание, но шаги вдруг прекратились, хлопнула дверь, и снова настала тишина.
— Я не люблю лифты, — сказала Агнес, — в них теряешь почву под ногами.
— По-моему, они очень даже практичны, — заметил я, двинувшись дальше, — представь себе…
— Я не хотела бы жить так высоко, — прервала меня Агнес, следуя за мной, — это не полезно.






