ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Впервые в России выходит книга известного швейцарского писателя и драматурга Петера Штамма (р. 1963). Герой романа «Агнес», молодой писатель из Швейцарии, приезжает в Чикаго собирать материал для н... 1 Агнес мертва. Ее убила ее же история. Ничего у меня от нее не осталось, кроме этой истории. Начинается она девять месяцев назад, в тот день, когда мы впервые встретились в Чикагской публичной библиотеке. Было холодно, когда мы познакомились. Холодно, как почти всегда в этом городе. Но сейчас еще холоднее, и снегопад. Над Мичиганским озером носится снег, погоняемый штормовым ветром, шум которого слышен даже сквозь большие плотно закрытые окна. Но снег не оседает на землю, его несет и несет, лежит он только там, куда не проникает ветер. Я погасил свет и смотрю сквозь окно на освещенные шпили небоскребов, на американский флаг, который ветер полощет в свете прожектора, и на далекие пустые площади внизу, где и сейчас, среди ночи, светофоры исправно меняют зеленый свет на красный, а красный на зеленый, словно ничего не произошло, словно ничего не происходит. Здесь я жил с Агнес, в этой квартире, очень недолго. Здесь был наш дом, но теперь, когда ее нет, квартира стала для меня чужой и невыносимой. Лишь тонкий слой стекла отделяет меня от Агнес, всего один шаг. Но окна не открываются. Я смотрю — не знаю уж, в который раз, — видео, снятое Агнес, когда мы в День Колумба отправились за город. «Columbus Day in Hoosier National Forest» note 1 , — написала она на коробке и на кассете старательным почерком и подчеркнула дважды, как мы детьми подчеркивали результат арифметической задачи. Я выключил звук. Происходящее на экране кажется мне более реальным, чем темная квартира, в которой я нахожусь. В этих кадрах остался странный свет, свет широких просторов октябрьского дня. Пустое пространство, ни города, ни деревни, ни даже одинокой фермы. Последовательность коротких планов, и все он

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Она подняла диапозитивы вверх, защищая, и воскликнула:

— Осторожно, они легко бьются!

Несмотря на ее предостережения, я поднял ее на руки и отнес на матрас. Она все-таки встала, чтобы убрать снимки на место, а потом вернулась, разделась и легла рядом со мной. Мы отдались любви, а за окном тем временем стемнело. Я остался ночевать у Агнес.

Под утро меня разбудил гул в батареях отопления. Я приподнялся и увидел, что Агнес тоже не спит.

— Кто-то подает сигналы, стучит по трубе, — сказал я.

— Это паровое отопление, здесь нет кондиционера, как в твоей квартире. От жары трубы расширяются и издают такие вот звуки.

— Тебе это не мешает? Ведь при таком шуме не уснешь.

— Почему же, совсем наоборот, — отвечала Агнес. — Когда я просыпаюсь ночью, то чувствую, что я не одна.

— Ты и так не одна.

— Верно, — кивнула она, — сейчас не одна.

— Мне очень жаль, правда, я был несправедлив. Я был в раздражении.

— Да ладно. Но ты мне показывал ту книгу маленьких рассказов.

— Эту книгу купило целых сто восемьдесят семь человек…

— Это не имеет значения. Зато ты умеешь писать истории. Давай вернемся домой.

Когда мы встали и пошли назад, начало смеркаться. Небоскребы в центре города сливались в одно целое и казались одним огромным зданием, темной горой.

Внизу на берегу группа латиноамериканцев, должно быть семья, развела костер и веселилась. Агнес взяла меня за руку.

— А не мог бы ты написать историю обо мне? — спросила она.

Я засмеялся, и она засмеялась вместе со мной.

— Если хочешь стать бессмертной, тебе надо выбрать кого-нибудь познаменитей.

— Двух сотен экземпляров достаточно. Даже если она не будет напечатана. Это как портрет. Ты видел мои фотографии. У меня нет ни одного хорошего снимка. На котором я была бы такой, какая я в самом деле.

— Может, мне написать о тебе стихотворение? — спросил я. — So long as men can breathe, or eyes can see, so long lives this, and this gives life to thee

note 4

.

— Не надо стихов, — ответила Агнес, — напиши историю.

Мы дошли до моего дома. Магазинчик внизу был закрыт.

— Ты когда-нибудь поднимался к себе по лестнице? — спросила Агнес.

— Нет, — ответил я, — а зачем?

— А откуда ты тогда знаешь, что и в самом деле живешь на двадцать восьмом этаже?

Мы шагали по пожарной лестнице и считали этажи. Лестничная клетка была узкой и выкрашенной в желтый цвет. Когда мы остановились на двадцатом этаже, чтобы перевести дух, вдали послышались шаги. Мы затаили дыхание, но шаги вдруг прекратились, хлопнула дверь, и снова настала тишина.

— Я не люблю лифты, — сказала Агнес, — в них теряешь почву под ногами.

— По-моему, они очень даже практичны, — заметил я, двинувшись дальше, — представь себе…

— Я не хотела бы жить так высоко, — прервала меня Агнес, следуя за мной, — это не полезно.