ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

ruАнаитБаяндурTorfNNtorfnn@yandex.ruUltraEdit ver. 10.20c2007-08-091.0Матевосян Г.ИзбранноеХудожественная литератураМосква1980Матевосян Г. Избранное: Повести и рассказы /Пер. с армян. Анаит Баяндур... Август Андро мастерит телегу. Сосну сейчас пообтешет — дышло готово, дырки просверлить — пустяковое дело. Вот и всё, осталась самая малость. Удивительный народ, так с вещью обращаются, словно она каждый раз с неба к ним падает. А вообще-то, если подумать, правильно делают, потому что трудодень, конечно, трудоднём, а поди-ка поработай целый день на солнцепёке… Вечером надо пойти в село, у Санасара вола попросить, дрова на летнем выгоне, должно быть, все вышли. Пойдёт, коров поглядит, у Ашхен наверняка хороший мацун найдётся, мацуна поест… Так-то оно так, всё это, конечно, прекрасно, но остов телеги Андро не понравился, ещё когда дерево рубил, не понравился. Передок ещё ничего — туда-сюда, круглый получился, обтекаемый, можно сказать, даже красивый, а телега сама не получилась, как Андро ни старался, не получилась, кривая какая-то вышла, на сторону. Надо будет цепью стянуть, денька два подержать, другого нет выхода. Ашхен нет-нет да и покажется ему другой, незнакомой женщиной. Словно молоденькая девушка, чужая словно жена. Время от времени Ашхен нет-нет да и сделается сладкой. И неизвестно, куда она прячет свой длинный язык в это время и смотрит на тебя эдаким тлеющим огоньком. Да-а-а… вон как, оказывается, надо с ними расправляться… Ашхен пришла к нему на Земляничную поляну, трава там у него была скошена, надо было собрать. Она первая пришла. Подоила коров с утра пораньше, молоко процедила и спустилась. Он пришёл и увидел: трава почти вся собрана, а под деревом женщина лежит, лежит, повернувшись на бок. Издали ему показалось, покойного Амо, дай бог ему лёгкой жизни на том свете, покойного Амо Сируш. Но он тут же над собой посмеялся — чего бы ей тут делать… Но если бы… есл

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Я, — говорю, — сейчас уйду, ежевички у теоя две-три ягодки съел, сейчас уйду…» Ты медведя видел?

— Нет.

— Как собака, Грант. Вылитая собака. Разинул пасть, заворчал и пошёл на меня. Язык у него красный, узкий, собачья порода. И скулит. И шерсть на пузе красная, переливается.

И тогда Месроп почувствовал, что на него находит бешенство. И что он должен одолеть медведя, а не медведь его.

— Почему разозлился? Да потому что, скотина такая, пошёл на меня и не задумался даже. «Только тебя не хватало», — думаю. Не знаю, как уж тут случилось, но ружьё снова очутилось у меня в руках, как размахнусь да прикладом по башке его что есть силы. Ружьё — на кусочки, а этот присел на корточки да как завоет. Хотел я ему дуло в рот засунуть, а он выплюнул его и опять на меня пошёл. Гляжу — обделывает он меня, вот-вот на клочки раздерёт. Боли не чувствую — жарко только, хруст такой слышится, и вонища стоит. Помню ещё, что хотел я схватить его за эти самые мужские принадлежности, а их нет. Последняя была надежда, я шарю рукой, а этих-то самых у него и нет. Ведь сколько случаев таких бывало, когда люди так спасались. Надо только схватить эти самые штуки и не отпускать, он и подохнет. Да-а-а… А для меня вот не было их. Ну что ты скажешь, про таких и говорят — невезучий. Ну нет у меня, нет удачи, не досталось мне её.

— А дальше что было?

— Не помню, Грант, говорят, собаки выручили.

— Ну ладно, но как же это медведь был без этих штук, про которые ты говоришь?

— Самка, наверное, была. Нет, ты видишь, что делается. Мир полон медведей и охотников. Встретится охотнику медведь, он должен выстрелить, и либо медведь плашмя падает, либо, раненный, прёт на тебя. Всем можно убивать наповал, а мне он встречается, когда ружьё у меня дробью заряжено. Да ещё и самкой оказывается вдобавок. Всю жизнь со мной так было.

Около месяца он провалялся в районной больнице в почти столько же был ходячим больным, всё это время он что-то про себя обдумывал, под конец пришёл к какому-то выводу и теперь искал себе собеседника. Но в селе смеялись над его охотничьими похождениями. И отмахивались, как только он начинал философствовать.

Он лежал, заложив пальцем страницу книги, глядел на потолок и, казалось, читал на нём:

— Полсотни лет прожил на земле, но если что и понял — во время охоты. Чем медведь силён? Медведь — это лес. Медведь — часть леса. И лес тоже часть медведя. И не видать, где кончается лес и начинается медведь. Я хотел убежать, кусты помешали, чибис знал о медведе — целый час мне голову морочил. Смекаешь?

— Хорошо, — сказал я, — что же получается: кто силён — тот наш враг?

— Ты немного ошибаешься. — Месроп был доволен, что кого-то удалось втянуть в разговор, то есть заманить в те воды, в которых сам он, как казалось ему, плавал с лёгкостью и умением.