Месроп жив и посейчас, делает глупости одну за другой, с топором в руках целыми месяцами не вылезает из леса — чистит родники, из липовой коры делает кружки и оставляет их возле родников; на камнях, над родниками, на мху вырезает «Месроп К. XX в.», мол, Месроп Казарян, двадцатый век. Кому, спрашивается, нужны твои липовые кружки, и сколько дней они, спрашивается, продержатся, и сколько лет продержатся твои письмена на мху, и кому они, скажи на милость, нужны?
Левон тоже жив. Корреспондентам, приезжавшим в село, он говорит: «Очень большую деятельность развивал я в двадцатых-тридцатых годах. Очень большую. Как вспомню, сам удивляюсь, одному человеку не под силу это было». Про Месропа Левон говорит: «Неплохой человек, но своей выгоды никогда не знает — бык бодает его, лошадь лягает. Глупый, не понимает, у лошади рогов нету — становись, значит, спереди. Бык лягаться не умеет — становись сзади. Таков закон, надо подчиняться».






