ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

ruАнаитБаяндурTorfNNtorfnn@yandex.ruUltraEdit ver. 10.20c2007-08-091.0Матевосян Г.ИзбранноеХудожественная литератураМосква1980Матевосян Г. Избранное: Повести и рассказы /Пер. с армян. Анаит Баяндур... Август Андро мастерит телегу. Сосну сейчас пообтешет — дышло готово, дырки просверлить — пустяковое дело. Вот и всё, осталась самая малость. Удивительный народ, так с вещью обращаются, словно она каждый раз с неба к ним падает. А вообще-то, если подумать, правильно делают, потому что трудодень, конечно, трудоднём, а поди-ка поработай целый день на солнцепёке… Вечером надо пойти в село, у Санасара вола попросить, дрова на летнем выгоне, должно быть, все вышли. Пойдёт, коров поглядит, у Ашхен наверняка хороший мацун найдётся, мацуна поест… Так-то оно так, всё это, конечно, прекрасно, но остов телеги Андро не понравился, ещё когда дерево рубил, не понравился. Передок ещё ничего — туда-сюда, круглый получился, обтекаемый, можно сказать, даже красивый, а телега сама не получилась, как Андро ни старался, не получилась, кривая какая-то вышла, на сторону. Надо будет цепью стянуть, денька два подержать, другого нет выхода. Ашхен нет-нет да и покажется ему другой, незнакомой женщиной. Словно молоденькая девушка, чужая словно жена. Время от времени Ашхен нет-нет да и сделается сладкой. И неизвестно, куда она прячет свой длинный язык в это время и смотрит на тебя эдаким тлеющим огоньком. Да-а-а… вон как, оказывается, надо с ними расправляться… Ашхен пришла к нему на Земляничную поляну, трава там у него была скошена, надо было собрать. Она первая пришла. Подоила коров с утра пораньше, молоко процедила и спустилась. Он пришёл и увидел: трава почти вся собрана, а под деревом женщина лежит, лежит, повернувшись на бок. Издали ему показалось, покойного Амо, дай бог ему лёгкой жизни на том свете, покойного Амо Сируш. Но он тут же над собой посмеялся — чего бы ей тут делать… Но если бы… есл

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Покачивая головой, не замечая собеседника и никого на свете не замечая в эту минуту, он движением указательного пальца отказывал всем людям во вторжении в его владения и сам производил последние незначительные, но необходимые уточнения:

— Ты немного не так говоришь, истина вот какая: кто медведь — тот силён. То есть надо иметь собственный лес. У Левона, например, он есть — и он силён. Только у меня его нет и не было никогда.

— Ты за лошадями смотри, старайся, чтобы убытка не было, зарабатывать станешь прилично, посмотрим, ну-жен тебе будет тогда твой лес, — сказал я. — А то болтаешь тут, — сказал я. — Знаешь, что пятидесятилетним полагается мудрыми быть, вот и умничаешь.

— Нет, — потряс он головой, — нет. Тебе ещё долго надо жить, чтобы понять всё. Человеку надо чем-то жить в этой жизни. Хлеб? Зерно сеешь, зерно собираешь, ну и что? А медведь жёлуди собирает и ест. И собака кость находит — грызет. Ну и что? А Месроп лошадей стережёт. Медведь жёлуди ест, Месроп зерно. Медведь ест, и Месроп ест. Ну как, нравится?

Он ступил на тропу, которой конца-краю не было, которая уводила его ко всяким лесным дикостям — к медведям, букам, к ястребу и лани, туда, где скалы обрастали мхом и напоминали наших прадедов. Медведь там играл песенку на расщепленном пне, молнии там зажигали пожары, ливни тушили их. Ручей прятал волчьи следы, и волк неслышно подходил к лани, и сухая берёзовая ветка видела такое предательство и ломалась, и испуганный волк шарахался в сторону. И глубокий снег опускался на лес, и лес, дремля, сочинял сказку будущего года, который должен был начаться с первым криком кукушки и завершиться собирающим в экстазе ежевику медведем и неспокойным, настороженным сном зайца.

В последний раз его поход к азербайджанцам был без особой на то причины.

Он взял ружьё, почистил его, зарядил и пошёл.

— Не сегодня-завтра уходить из этого мира. Какой ответ дам Аветику?

В ущелье Левон купал с пастухами овец. Когда ему принесли слух о Месропе, Левон бросил пастухов, побежал наверх к палаткам. И всё время кричал:

— Свяжите вы этого сумасшедшего!.. Да свяжите же этого сумасшедшего!

Но на выгоне были одни женщины. Никто не побежал ва Месропом и не стал его связывать. Месроп взошёл на холм, спустился к азербайджанскому кочевью. Никто его не ждал. Единственно заслуживающим внимания там был извечный поединок их племенного быка с местным. Острые рога местного пастухи подпилили, и теперь он не мог разнести того в клочья, а тот, несмотря на громоздкую свою тушу, ничего не мог поделать с этим, потому что этот был нервным, горячим и ловким. Их поединок был теперь на равных, но Месроп всё же подошёл, разогнал их. Разогнал их, сел, закурил; потом встал, поплёлся назад.

Азербайджанские пастухи смеялись ему вслед:

— Конюху понравилось у нас арбуз кушать.