ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

«Элегантность, или Энциклопедия ВЫСОКОГО СТИЛЯ»! Именно эта книга попадает в руки Луизе, ощущающей себя Золушкой среди безупречных красоток из компании своего богатого и слишком светского мужа. Кни... Элегантность Кэтлин Тессаро Промозглым студеным февральским вечером мы с мужем стоим перед Национальной галереей на Трафальгарской площади. – Ну вот и пришли, – говорит он, однако никто из нас не двигается с места. – Послушай, – начинает увещевать он, – если все будет так уж ужасно, мы просто уйдем. Можно использовать как условный знак слово «картошка». Как захочешь уйти, просто скажи какую-нибудь фразу со словом «картошка», и я пойму, что ты хочешь уйти. Хорошо? – Вообще-то я могла бы просто сказать, что хочу уйти, – замечаю я. Он хмурится. – Луиза, я понимаю, что тебе не хочется делать это, но ты могла бы по крайней мере предпринять какое-то усилие. Все же она моя мать, и я обещал, что мы придем. В конце концов, тебе не каждый день приходится участвовать в крупных фотовыставках. И потом, она ведь действительно любит тебя – то и дело повторяет, что нам троим следовало выдержаться поближе друг к другу. Нам троим! Я вздыхаю и, потупив глаза, начинаю разглядывать собственные ноги. Мне уже сейчас не терпится произнести это слово – «картошка». Картошка, картошка, картошка! Разумеется, я понимаю, что ненависть к свекрови – избитый штамп, а ко всему штампованному я питаю отвращение. Но когда твоя свекровь, бывшая фотомодель пятидесятых годов, всякий раз при встрече тянет из тебя жилы, то на ум приходит всего одно слово – «картошка». Он обнимает меня за плечи. – Да ладно тебе, Тыковка!.. Как бы мне хотелось, чтобы он не называл меня Тыковкой! Но иногда все мы делаем что-то если не ради любви, то хотя бы ради спокойной жизни. Кроме того, мы уже раскошелились на такси, он в кои-то веки побрился, а я облачилась в длинное серое платье, которое редко достаю из полиэтиленового чехла.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Выцветшей магнолии, если быть точным. Постепенно прихожу к чудовищному выводу: мой гардероб – это гардероб восьмидесятилетнего ирландца. Да-да, именно восьмидесятилетнего ирландца, которому абсолютно наплевать, как он выглядит.

Но меня не так-то просто сбить с намеченного пути.

Выдвигаю бельевой ящик и вываливаю все его содержимое на пол.

Начинаю рыться в переплетенных горах рваных и не совсем еще рваных колготок (последних гораздо меньше), обвислых и растянутых трусов и бюстгальтеров, которые я напрасно заталкивала в стиральную машину, потому что теперь из них торчат прорвавшие ткань косточки. Тщательно отбираю в отдельную груду то, что пойдет на помойку.

Покончив с сортировкой, иду на кухню, беру черный пластиковый пакет для мусора и начинаю набивать его. Странная, доселе невиданная энергия движет мною, но я пока этого не осознаю, а продолжаю наводить «шмон» в шкафу.

Горы безобразной коричневой одежды исчезают с молниеносной скоростью, в пакет летят свитера, пиджаки и допотопные юбки. Вот уже понадобился и другой мешок, там нашли последний приют старые туфли и многочисленные вязаные шарфики. Доходит дело и до кожаной каштановой сумки из «Хоббса» – ведь я могу купить новую. Капли пота выступают у меня на лице, а в шкафу стучат друг о друга пустые вешалки. Я завязываю пакеты и тащу их к мусорным бакам на задворки двора. На улице темно, и я чувствую себя преступницей, уничтожающей следы кровавого злодеяния.

И вот я стою перед почти пустым шкафом и смотрю на результаты своих стараний. Бледно-розовая оксфордская блуза, узкая черная юбка и синий джинсовый сарафан – вот все, что осталось. Да еще на полу жалкая кучка белья, худо-бедно годного для носки.

Вот она, основа моего будущего гардероба, моего нового сознания, моей новой жизни.

Я беру со стола отрывной листок-липучку, делаю на нем надпись ярко-красным фломастером и приклеиваю к зеркалу платяного шкафа. Пусть он всегда маячит у меня перед глазами, чтобы я помнила:

Не соблазняйтесь на то, что не относится к вещам первоклассного качества.

Нет, больше не соблазнюсь.

Я в поезде,

что идет до Брондсбери-парк, куда я еду на прием к психотерапевту. Идея принадлежит моему мужу – он считает, что у меня не все в порядке.

Как только мы поженились, у меня начались ночные кошмары. Я с криком просыпалась среди ночи, убежденная, что над постелью склонился какой-то страшный мужик. Я узнавала комнату, все в ней было так же, как днем, но вдруг он появлялся, нависая над постелью. Я отгоняла его прочь, но каждую ночь он неизменно возвращался. Со временем мой муж научился спать под все эти крики, но, когда я начала безудержно и подолгу плакать днем, он все-таки топнул ногой – сказал, что я слишком чувствительна и что мне следует что-нибудь предпринять в связи с этим.