«Как ты доставила ее сюда, Гвин?» – подумал он удивленно и тут же решил, что это не имеет никакого значения.
Дэмьен поднял голову и увидел, что стоит напротив «Черной цапли». Странно, что ноги занесли его сюда. Странно, что солнце зависло как раз над черепичной крышей постоялого двора. И, наверное, ничуть не странно, что шишка лежала на дороге, приведшей его в это место.
«Ты же знала, что делаешь, Гвин?» – в который раз подумал он, не сумев сдержать улыбки, и замер, совершенно отчетливо услышав в ответ:
«Конечно, знала. Я ведь всегда любила тебя».
Он не стал думать о том, что услышал. Не стал думать даже, слышал ли это, или то был лишь плод его воспалившегося, взбунтовавшегося разума. Он просто сжал шишку в кулаке, пошел вперед, к гостинице, толкнул дверь, переступил порог.
И увидел ее.
Но, в отличие от нее, знал, что надо делать. Хоть и не знал, что знает.
Дэмьен, убийца без клички и имени, увидел Диз, графиню даль Кэлеби, которая шла за ним одиннадцать лет, и Диз, графиня даль Кэлеби, увидела его. Они впервые увидели друг друга с той ночи три года назад, которая сделала их обоих теми, кем они сейчас пытались остаться.
Диз стала подниматься с места, придерживаясь левой рукой за спинку стула. Дэмьен знал, что она сделает, когда встанет, и пошел к ней, хотя гораздо логичнее было бы развернуться и убираться отсюда. Но он пошел к ней, глядя на нее и в нее – ей в лицо, в глаза, точно такие же, как его собственные,– того же цвета и с той же смертельной усталостью в самой глубине, за зрачками. Он шел, хотя она уже положила ладонь на рукоять меча, а при нем не было никакого оружия, шел, хоть и видел в ее глазах то, что видел в его глазах солдат-наемник, давший ему жизнь, шел, потому что знал: это инициация Тьмы, инициация Смерти, он должен пройти через нее, если хочет встретиться с Богиней. А он хотел – или думал, что хочет. Знал, что должен хотеть.
И поэтому он подошел вплотную к столу, отделявшему их с Диз друг от друга, не отрывая взгляда от ее широко распахнутых, изумленно-ненавидящих глаз, и в тот миг, когда она рванула меч из ножен, резко выбросил вперед левую руку и перехватил ее запястье. А когда она, вздрогнув, метнула свободную руку вперед, пытаясь ударить, протянул вперед правый кулак и разжал его.
И ее кулак, несшийся к нему сквозь спертый, насыщенный винными парами воздух, разжался тоже, словно сникая перед этой внезапной преградой. Рука Диз, сжимавшая меч, безвольно упала, а другая – та, что хотела ударить, убить, вырвать сердце живьем,– опустилась и легла на сосновую шишку Гвиндейл, лежащую на его открытой ладони.
Они застыли над столом, соединив руки через кусочек несуществующей осени, которой касался Серый Оракул.
И увидели.
Друг друга.
* * *
Первым был Дэмьен, и вот что он увидел:
...






