ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Ливви, красивая, состоятельная, талантливая, удачливая девушка, в один миг теряет все – мужа, положение в свете, свободу. Но судьба, отняв у нее самое дорогое, дарит ей настоящую любовь. Обманутая Мария Баррет Оксфорд, июль 1984 года – Ливви! Эй, Ливви! Сюда! – кричала Люси Дикон. Ее пронзительный вопль легко перекрывал плывущий над площадью гомон. Она так усердно махала рукой, что шапочка слетела с ее головы. Ее мать наклонилась и подняла шапочку. – Люси, пожалуйста! – с укором сказала она. – Веди себя хоть чуточку приличней – это же твой выпуск! Но ее слова повисли в воздухе: появилась Оливия Дэвис. Пяти футов с восемью дюймами роста, с длинными и загорелыми ногами, слегка прикрытыми мантией и узенькой полоской черной бархатной юбки. – Люси! – закричала она, пробираясь через толпу других черных мантий, слегка смахивающую на стаю черных ворон. Девушки кинулись друг-другу в объятия и театрально расцеловались. – Мой Бог! Ты выглядишь чертовски восхитительно! Какой загар! Ливви лизнула палец и потерла им свою щеку: – Не смывается! Мать Люси смущенно отвернулась от этой картины, размышляя заодно, чем бы отвлечь внимание своего супруга от ног Оливии. – Послушай-ка. – Улыбка Люси погасла. – Целых шесть месяцев ты была с Джеймсом на Дальнем Востоке – и только две открытки! И это – не свинство? Ливви взяла ее под руку. – Я действительно виновата. Прости меня, – серьезно сказала она. Люси искоса взглянула на подругу. Неподдельное раскаяние проступило в лице Оливии. Устоять перед обаянием Ливви было невозможно, и Люси отбросила все обиды. – Ладно, проехали! Только расскажи мне все. Большая любовь и непреодолимая страсть? Ливви задумалась, потом воскликнула: – Сплошное волшебство! Да, слово «страсть» лучше не произносить. Джеймс что-то очень быстро для молодого мужа перешел к дружеским отношениям. Ливви же была слишком горда, чтобы выражать неудовольствие. И вот сейчас она лгал

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Они с Хьюго говорили, говорили, и Джеймс, забыв о всех своих сомнениях, чувствовал себя снова юным и необыкновенно счастливым. Они говорили обо всем; смеялись и вспоминали. Ранний обед они закончили поздней выпивкой в Сохо, и наконец такси доставило их домой. Взволнованный Джеймс испытывал желание остаться с Хьюго. Наплевать на все и навсегда остаться в машине – в мире, где, кроме них с Хьюго больше никого не было!

Пока он был погружен в воспоминания, кофе был готов. Джеймс нашел себе чашку и вместе с кофейником отнес на стол. Он добавил сахар и сел, рассматривая изумительные шпалеры девятнадцатого века с изображением фруктов, которыми Ливви украсила кухню. Он любил кухню. Рука Ливви ощущалась и здесь. Старые дубовые шкафы, антикварные шпалеры, деревянные полки, на которых были расставлены старинные медные кастрюли, чайники, сковородки. С деревянных балок потолка свисали гирлянды лука, чеснока и букеты ароматных трав. На самом деле Джеймс восхищался всей квартирой. Ему нравился престижный модный район и особенно удивление тех, кто побывал в их жилище. Они с изумлением обнаруживали на самом верху многоквартирного особняка в викторианском стиле великолепно распланированный и отделанный пентхауз. Интерьер квартиры был выдержан в бежевых, кремовых и бело-золотистых тонах.

Ливви обладала изумительным вкусом – Джеймс отдавал ей должное. А все побывавшие в их квартире подтверждали его мнение. Джеймс также отлично знал, что он не в состоянии был сам создать такую жизнь, которой он наслаждался, и не в состоянии был бы иметь такую квартиру на те деньги, которые зарабатывал, так как львиную долю в их бюджете составляли деньги, заработанные Ливви.

Все эти годы он не стремился к большему и был доволен тем, что имеет, не прилагая к этому усилий. Но сейчас ему хотелось нечто большего. После женитьбы па Ливви он постарался забыть обо всем: о своих чувствах и желаниях. Он боялся поступать против общепринятой морали, так как общеизвестное мнение было той религией, которой он молился.

Налив вторую чашку кофе, Джеймс понес его в гостиную и поставил на стол. Потом раздвинул шторы и взял свой кейс, чтобы достать «Экономист». Его взгляд упал на пиджак, висевший на спинке стула, и он вспомнил, как Хьюго сунул ему в нагрудный карман номер своего домашнего телефона. А потом вытащил шелковый носовой платок Джеймса и, смеясь, спрятал его в пальто в качестве сувенира.

Джеймс подошел к пиджаку, вытащил листок бумаги и развернул, чтобы прочитать номер. Он не собирался больше звонить Хьюго, но, возможно, когда-нибудь в этом возникнет необходимость. Джеймс флиртовал с ним прошлой ночью так, как это было в юности, по все это осталось в прошлом.