ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Ливви, красивая, состоятельная, талантливая, удачливая девушка, в один миг теряет все – мужа, положение в свете, свободу. Но судьба, отняв у нее самое дорогое, дарит ей настоящую любовь. Обманутая Мария Баррет Оксфорд, июль 1984 года – Ливви! Эй, Ливви! Сюда! – кричала Люси Дикон. Ее пронзительный вопль легко перекрывал плывущий над площадью гомон. Она так усердно махала рукой, что шапочка слетела с ее головы. Ее мать наклонилась и подняла шапочку. – Люси, пожалуйста! – с укором сказала она. – Веди себя хоть чуточку приличней – это же твой выпуск! Но ее слова повисли в воздухе: появилась Оливия Дэвис. Пяти футов с восемью дюймами роста, с длинными и загорелыми ногами, слегка прикрытыми мантией и узенькой полоской черной бархатной юбки. – Люси! – закричала она, пробираясь через толпу других черных мантий, слегка смахивающую на стаю черных ворон. Девушки кинулись друг-другу в объятия и театрально расцеловались. – Мой Бог! Ты выглядишь чертовски восхитительно! Какой загар! Ливви лизнула палец и потерла им свою щеку: – Не смывается! Мать Люси смущенно отвернулась от этой картины, размышляя заодно, чем бы отвлечь внимание своего супруга от ног Оливии. – Послушай-ка. – Улыбка Люси погасла. – Целых шесть месяцев ты была с Джеймсом на Дальнем Востоке – и только две открытки! И это – не свинство? Ливви взяла ее под руку. – Я действительно виновата. Прости меня, – серьезно сказала она. Люси искоса взглянула на подругу. Неподдельное раскаяние проступило в лице Оливии. Устоять перед обаянием Ливви было невозможно, и Люси отбросила все обиды. – Ладно, проехали! Только расскажи мне все. Большая любовь и непреодолимая страсть? Ливви задумалась, потом воскликнула: – Сплошное волшебство! Да, слово «страсть» лучше не произносить. Джеймс что-то очень быстро для молодого мужа перешел к дружеским отношениям. Ливви же была слишком горда, чтобы выражать неудовольствие. И вот сейчас она лгал

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Тогда Гил с восторгом сообщил:

– Это было здорово. Только вот было очень мало пены, пришлось использовать почти весь тюбик!

– Что ты использовал? – Ливви попыталась вспомнить, что она брала с собой.

– Один из очищающих гелей, в белом тюбике!

– О, я премного благодарна тебе, Гил! – Ливви тряхнула головой, не зная, то ли смеяться, то ли рассвирепеть, а потом взвыла: – Это же очищающий гель для лица! Его цена – четырнадцать фунтов за крошечную трубочку!

Уже после полуночи Ливви уединилась в своей комнате наверху. Только маленький ночник освещал комнату, а холодный ночной ветер бился в окно. Она лежала под тяжелым стеганым покрывалом, одетая в старую белую материнскую ночную рубашку. Длинная рубашка закрывала ее тело от шеи до самых щиколоток, но ей все равно было холодно.

Эта комната всегда была холодной – несмотря на все старания Питера утеплить ее. Она вспомнила, как Питер настаивал через год после смерти отца, чтобы у нее в старом пасторском доме была своя комната, куда она могла бы приезжать когда захочет. Ее воспоминания были яркими, как будто все это происходило вчера. Она вспомнила свою ненависть к нему и нежелание скрывать ее. Он старался очень неуклюже, но чистосердечно стать ей другом, но она отталкивала его и мать, потрясенная происшедшим, не в состоянии понять, простить и полюбить.

Ей надо было кого-нибудь обвинить в самоубийстве отца – и она обвинила Питера. У матери была связь с Питером Маршаллом, и поэтому он, в ее понимании, был ответственным за происшедшее. Брайан Дэвис, отец Ливви, застал их, а узнав, что Мойра беременна, ушел от жены и дочери, а через год покончил с собой. Ливви тогда было только семнадцать лет, но боль от потери отца до сих пор не прошла.

Ливви смотрела на каминную фотографию отца и тех мест, откуда он вел свои репортажи, и сердцем поняла, что она никогда не сможет простить Питера. Она никогда по-настоящему не знала Брайана Дэвиса. Большую часть времени она проводила в школе, а когда бывала дома, он постоянно ездил по всему свету со своей бригадой новостей. Но она запомнила его необыкновенно обаятельным, жизнерадостным, любящим человеком, кипящим от избытка энергии. Когда он бывал дома, то отдавал ей все свое время, все свое внимание, прислушиваясь к каждому ее слову, обращаясь с ней как со взрослым человеком, уважая и ценя ее мнение. Он давал ей понять, что во всем мире нет человека для него нужнее, важнее и любимее, чем она! Ливви до сих пор ощущала потерю отца, может быть потому, что до сегодняшнего дня не встречала человека, которым могла бы так восхищаться.

Взглянув на часы, Ливви заколебалась, стоит ли звонить Джеймсу. Мысли об отце всегда печалили ее. Сейчас ей просто необходимо было с кем-то поговорить. Подняв трубку, она набрала номер своей лондонской квартиры.