ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Юная Фьора росла, не зная печали, в доме своего приемного отца – богатого флорентийца, скрывавшего от всех трагическую тайну ее рождения. Французский посланник Филипп де Селонже, узнавший эту тайну... Флорентийка Жюльетта Бенцони Пролог Эшафот. Дижон, 1457 год Древняя римская дорога привела к крепостным стенам. Франческо Бельтрами пришпорил свою лошадь, и она понеслась рысью, словно стремясь поскорее оказаться в конюшне. Небольшая группа сопровождающих его людей с нагруженными мулами тоже ускорила свой ход. Молодой флорентийский торговец любил Бургундию и ее великолепные вина, но особенно ее столицу Дижон, один из красивейших городов Европы, построенный герцогами, но, к сожалению, редко ими посещаемый. Умевший с детских лет распознавать красоту в окружающих его вещах, Франческо любовался городом с его разбросанными цепью башнями, домами под остроконечными, как шутовской колпак, крышами, его особняками, больше похожими на крепости и изобилующими узкими бойницами, массивными воротами, внутренними мощеными двориками, его храмами, колокольнями, шпили которых тянулись, как крестный ход, и, конечно, восхищался герцогским дворцом, построенным в форме шкатулки, над которым возвышались донжон – главная, самая высокая башня замка, и золоченый шпиль часовни, где были размещены гербы тридцати одного рыцаря ордена Золотого Руна, ордена, ставшего известным не только во всех христианских королевствах, но и за их пределами. Справедливости ради стоит добавить, что не только памятники привлекали внимание флорентийца. Некий постоялый двор на улице Порт-Гийом занимал особое место на пути его следования. Здесь он постоянно останавливался во всех своих поездках во Францию и Фландрию. Он высоко ценил не только кулинарные способности хозяйки заведения, но и комфорт, соперничающий, если не лучший, с другими частными отелями, и, конечно, радушный прием папаши Гуте и его жены Бертиль, оказываем

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Несмотря на запрет Деметриоса, Фьора не выдержала и тихо спросила:

– Кто этот человек?

– Священник, лишенный сана, только бывший священник может служить эту мессу…

– Он…

– Замолчи и, что бы ты ни увидела, не произноси ни слова! – строго сказал Деметриос.

Церемония вошла в новую фазу: сначала колдуны, а затем и все присутствующие парами стали проходить перед статуей для приветствия. Они простирались ниц перед алтарем и перед статуей, затем возвращались на свое место. Последней оставалась одна женщина из тех трех, которые, должно быть, принадлежали высшему обществу. У нее в руках был серебряный поднос, на котором лежало что-то бесформенное. Встав на колени, она подала его священнику, который поднес блюдо к идолу:

– Прими, отец лжи и преступления, эти сердца, вырванные у лгуна и убийцы, которые преподносит тебе твоя служанка, чтобы ты одарил ее своими благими дарами. Она предлагает свое тело, чтобы мы на нем совершили обряд жертвоприношения.

Деметриос, почувствовав, как задрожала Фьора, обнял ее и снова закрыл ей рот рукой, боясь, что она может невольно вскрикнуть.

– Я говорил тебе, – прошептал он, – что придется спускаться в ад. Будь мужественной!

При свете костров женщина совершенно разделась и обнаженная легла на алтарь. Несмотря на маску на ее лице, Фьора уже узнала в ней Иерониму. С чаши на мгновение было снято покрывало, и ее поставили на живот женщины. Несмотря на то, что Иерониме было давно уже не двадцать лет, ее полное тело было еще крепким и могло привлекать мужчин, чем и объясняется власть, которую она имела над Марино Бетти.

Святотатство, которое для них было мессой, началось. У Фьоры шумело в ушах, и она почти ничего не слышала Она была загипнотизирована видом этой обнаженной женщины, длинные волосы которой, искусственно осветленные, свешивались до самой земли.

Вдруг произошло нечто такое ужасное, что Фьора прикусила себе губы до крови, чтобы не вскрикнуть. Из первых рядов присутствующих вышла женщина, лицо которой, искаженное экстазом, напоминало маску. Она держала в руках новорожденное дитя. Приблизившись, женщина протянула младенца бывшему священнику. Тот взял его, положил на тело Иеронимы и быстрым ударом ножа перерезал ему горло. Раздался слабый крик, все присутствующие вздрогнули. Фьора решила, что это объяснялось охватившим их ужасом, но на их лицах было лишь выражение тупой радости и животной грубости. Кровь привнесла тот необходимый элемент, которого не хватало в этом ужасном действе.

«Священник» собрал кровь младенца в чашу, обмакнул в ней губы, помазал груди Иеронимы, затем передал ее одной из сопровождавших его девиц, с тем чтобы она пустила ее по рядам. Вторая девушка принесла большой сосуд с вином, в которое было добавлено что-то одурманивающее.