Он выпил два стакана вина и слегка захмелел. Он почувствовал себя лучше, и язык у него развязался. Тенгизу, однако, слова Захарчука не понравились. На его смуглом лице, на скулах, забегали желваки.
– Ты не заговаривайся, дорогой! – угрожающе тихо произнес он. – Тенгиз не врет. Это ты врешь. Что ни слово, то бессовестная ложь. А ведь за моим столом сидишь!
Захарчук растерялся, прекратил жевать и озадаченно посмотрел на Тенгиза. Ему показалось, что суровый хозяин нарочно распаляет себя против него, Захарчука. Но зачем? И почему в таком случае он пригласил его за стол? Может быть, передумал – не хочет его выслушать? Но Тенгиз мог сказать это прямо. Неясно, для чего ему весь этот цирк. По рожам остальных тоже ничего понять невозможно. Сазонов обычно лезет в любой разговор и никому не дает и рта раскрыть, но тут молчит и только жрет, изредка поглядывая по сторонам. Про молодняк и упоминать нечего: парень только слушает, что изрекают старшие. Биг-Мак тоже не горит желанием высказаться – это делает за него хозяин. Вот только у этого незнакомца наверняка есть что сказать, но пока и он примолк, только странно ухмыляется, отворачивая физиономию.
Неожиданно незнакомец встал, отряхнул ладони и в знак благодарности кивнул Тенгизу.
– Ну, спасибо за угощение! Пора мне. На улице совсем темно.
– Ну что же, раз пора, тянуть нечего. Ступай с Богом. Ровной тебе дороги. Куда же ты сейчас?
– Выбор есть, – слегка улыбнулся незнакомец. – Может, на север, а может, на юг.
Захарчук не прислушивался к странному разговору, довольный тем, что Тенгиз оставил его в покое. Под шумок он успел дернуть еще стаканчик вина, и тут Тенгиз заставил его вздрогнуть, испугав резким восклицанием:
– Биг-Мак, и ты, Владимир! Пойдемте, проводим гостя!
Захарчук посмотрел с удивлением. Такого обычая до сих пор в доме Тенгиза не водилось. Но спорить было накладно. Впереди еще предстоял нелегкий разговор с Тенгизом. Захарчук встал, потянулся за своим побитым пальтишком. Незнакомец тоже оделся. Ни Биг-Мак, ни Тенгиз этого делать не стали. Захарчук боялся, что одевается зря – как бы его тоже не проводили заодно с гостем. Но его начало сильно знобить. Похоже, он подцепил простуду, и нужно было поберечься. Еще неизвестно, где ему сегодня удастся переночевать.
Вышли на холод. Ветер заворачивал снежную пыль на верхушках сугробов. Захарчук ожидал, что все ограничится рукопожатиями на крыльце, но Тенгиз неожиданно сказал:
– У тебя где машина?
Незнакомец неопределенно кивнул. Все четверо зашагали по двору, вышли на улицу. Захарчук плелся сзади, недоумевая, с чего такие трогательные проводы, и зачем он принимает в них участие.
За углом, чуть присыпанная снегом, стояла «девятка» с затененными стеклами. Сейчас они казались замерзшими до полной непроглядности.






