В общем и целом Август был для него своего рода загадкой, Йоаким даже боялся его немножко, с недоверием относился ко всем его затеям, однако порой не мог не удивляться его познаниям в различных вопросах. Тут Ездра начал ехидничать, хотя и должен был как мало кто другой испытывать к Августу благодарность.
— Вот теперь Август вернётся в Поллен и станет куда богаче, чем был раньше. Поди знай, что он тогда выдумает! — сказал Йоаким.
— Какие-нибудь новые фокусы, — отозвался Ездра.
Осия сочла, что это не совсем справедливо. Август учредил в Поллене почту, раздобыл невод для общины, помог многим обзавестись своим домом.
— Да, — согласился Ездра, — но он и разрушил не меньше. Вот Каролус и Ане Мария скоро перейдут, пожалуй, на попечение общины. Просто стыд и срам.
Крестьянин Ездра ценил и понимал только одно: землю. Он служил пашне и полю, правда, кроме пашни, было ещё море, были горы и, наконец, вся остальная земля, но это уже его не касалось.
— Август как-то заявился ко мне и хотел посадить ёлочки на моей земле, — со смехом поведал Ездра.
— Дело в том, — сказал Йоаким, — что Август развивал Поллен и в хорошую, и в дурную сторону, он осушил болото, но он занимался и спекуляциями. Он воплощал дух нового времени, одной рукой давал, другой брал — и где тогда, спрашивается, выгода? Он пытался что-то изменить, но в каждом отдельном случае добро, которое он надеялся принести, уравновешивалось последующим злом. Иногда, во время стычек с Поулине, Август говорил, что борьба и конкуренция и определяют развитие. Но разве это ответ? Он пришёл к нам из далёкого, привольного мира и хотел научить нас жить по-заграничному, но почему? Да, мы должны участвовать в борьбе и в конкуренции тоже. Но почему? — кричала Поулине. Да потому, что иначе мы не будем получать кредитов из Лондона.
— Ха-ха-ха! — сухо расхохотался Ездра и сказал, что плевать он хотел на такие теории. — Ты правильно говоришь! Что он сделал хорошего? Отдал всю землю под застройку и заставил нас голодать. И с чего прикажете жить Поллену? Теперь здесь нет никакой еды и никакого питья даже для сорок и ворон, остались одни только дома да люди. Он много чего понастроил: дома, банк и фабрику, и рождественские ёлочки посадил, и всякое такое, под конец, как я слышал, он даже посадил табак — но табак ведь не еда! А он мне отвечает, что это и есть прогресс, он приносит деньги, чтобы покупать на них еду. Деньги? Да, деньги были, и заработок был, и прогресс — всё было. А на самом деле это упадок, мы едим и едим всякие заграничные разносолы и чем больше едим, тем больше хочется, мы глотаем ветер, а он не насыщает. Я вижу по твоему лицу, Осия, что ты хочешь что-то сказать. Наверно, про кофе.
— Да, — согласилась Осия, — я бы дала Йоакиму чашечку, но я сижу без денег, и покупать кофе не на что.






