Ездра:
— Думаешь, Йоакима это очень интересует? Дай ему чашку молока. В былые времена гостям тоже предлагали молоко. А все эти непомерные и дурацкие требования к жизни, которые он хотел пробудить в нас, это желание иметь как можно больше дорогих и вкусных вещей... Вот и вышло, что, если люди не едят мяса и лакомой еды каждый день, они бывают недовольны и думают, будто терпят нужду. Недовольство и желание получить всё больше и больше у всех, куда ни глянь. Последним довольным человеком в Поллене был старый Мартинус. Его не испортила жизнь, он за всё благодарил Бога, а потому и прожил больше восьмидесяти лет.
— Дело в том, — снова вступил Йоаким, решив, вероятно, выражаться более изысканным образом, — что Августа не так уж и просто было понять. Он был выразителем духа времени, а стало быть, ощущал под ногами твердую почву, он был миссионером. Он был олицетворённым духом беспокойства и в то же время рабочей лошадью. Он мог внезапно забросить одно дело и тут же приняться за другое, на свой лад он был очень деятельным, а главное, не знал себе подобных ни в безответственности, ни в доверчивости. Зимой, во время болезни, он лежал и жалел, что в своё время не выучился плясать на канате. Впрочем, он и это умел, разве что плясал на голове и не знал в этом удержу. Ездра правильно сказал, что он брался за множество дел и от множества отрекался без всякого сожаления. Он делал всё весело и с душой, он был затейник и враль, в нём смешались и приметы нашего времени, и механизация, и американизация, в нём соединились добрые и злые начала, словом — всё. Но в одном он был просто человеком по имени Август: он был добросердечен и бескорыстен, он раздавал всё, вплоть до последней рубашки, а теперь вот уехал, не взяв с собой ни единого эре. Он никогда ничем не владел.
Осия:
— А ведь правда.
— Нет, — упрямился Ездра, — это у него тоже от безответственности, просто он был одинок, и ему не о ком было заботиться.
— На свете много одиноких, которым сколько ни дай, всё мало.
Странное движение в воздухе, какой-то рокот, какая-то грозовая беззвучность. В пятницу заштормило. Поулине очень тревожилась за Эдеварта: если он сейчас возвращается домой со своим другом, ему приходится идти против ветра. А это его задержит. В лавку пришёл Каролус, начал её успокаивать, что, мол, нечего ей тревожиться за Эдеварта, уж он-то справится с любым ветром.
— Молю Бога! — отвечала Поулине.
Каролус ходил по селению и всех успокаивал. Он жил воспоминанием о тех временах, когда он был местным матадором и раздавал кредиты всему Поллену, в его старых глазах всегда было столько милосердия и кротости, но теперь они погасли и утратили всякое выражение, как после капель для сна.






